Кухтеринские бриллианты. Шаманова гарь - Черненок Михаил Яковлевич - Страница 29

Антон повстречался с главврачом больницы. Тот тоже отозвался о Крохине как об очень ценном для района специалисте и не сказал о нем ни единого плохого слова. Побеседовать с самим Крохиным главврач не разрешил — состояние здоровья Станислава Яковлевича было крайне тяжелым, и его готовили к отправке в областную психиатрическую лечебницу. Разговор прервал Борис Медников.

— Подполковник Гладышев звонил, срочно приглашает нас к себе, — заглянув в кабинет главврача, сказал он Антону.

— Как у тебя с заключением по Крохиной? — выйдя в коридор, спросил Антон.

Медников показал свернутый в трубочку бланк.

— Вот, несу подполковнику.

— Самоубийство?

— Бесспорное. А у Семенова какие результаты?

— Обещал вот-вот закончить экспертизу. Не знаю, чём обрадует.

Когда Медников и Антон вошли в кабинет подполковника, остальные участники оперативной группы находились уже там. Семенов внимательно сличал какие-то дактилоскопические отпечатки, крупно увеличенные на снимках. Слава Голубев любопытствующе заглядывал ему через плечо. Следователь Петя Лимакин, устало откинувшись на спинку стула, переговаривался с подполковником.

Едва взглянув на подполковника, Антон понял, что Гладышев только что получил какие-то важные сведения, однако выкладывать их не торопится. Придвинув к Медникову коробку «Казбека», подполковник обвел всех взглядом, как будто хотел сказать: «Ну, что молчите? Докладывайте, у кого что есть». Медников неторопливо закурил и, прокашлявшись после первой затяжки, зачитал заключение медицинской экспертизы.

Наступило молчание. Подполковник посмотрел на Семенова:

— А что эксперт-криминалист скажет?

Семенов поднялся, протянул подполковнику фотоснимки дактилоскопических отпечатков.

— Любопытная деталь обнаружена. На пустой поллитровке и четушке из кухни Крохиных имеются отпечатки пальцев, идентичные отпечаткам на бутылке, пахнущей ацетоном, найденной у трупа старика на полустанке.

Все удивленно переглянулись. Даже Петя Лимакин шевельнулся, привстал и почти по-детски удивился:

— Выходит, однорукий и там, и там был?!.

— Выходит, так, — подтвердил Семенов.

— Действительно, любопытно!.. — воскликнул следователь и, словно спохватившись, заговорил усталым голосом: — Кстати, у нас есть сведения, что Крохин спекулировал водкой… Запасался ею и продавал по четыре-пять рублей за бутылку, когда магазины прекращали торговлю спиртным.

Антон вспомнил секретер в доме Крохина, заполненный поллитровками и четвертинками с водкой, и решил, что сведения прокуратуры не лишены достоверности — вряд ли экономный Станислав Яковлевич решил тратиться на попойку, связанную с новосельем.

Подполковник посмотрел на следователя.

— Это не делает Крохину чести, — сказал он и, показав снимки Семенову, спросил: — Не его пальчики?

Эксперт-криминалист отрицательно повел головой:

— Эти нет.

— А другие?…

— Среди других отпечатков, оставленных на поллитровке и четушке, есть и отпечатки Крохина. Он хозяин дома, мог переставлять бутылки или угощать гостей… — Семенов помолчал. — Оперативникам могу дать еще интересную деталь. На цементной пыли возле тайника Крохина удалось сфотографировать отпечаток подошвы сапога сорок третьего размера, очень похожий на следы с рисунком «елочкой», оставленные на проселочной дороге неподалеку от места обнаружения трупа старика. Уточняю: отпечатки сапог Крохина ничего общего с обнаруженными не имеют, хотя Крохин тоже носит обувь сорок третьего размера.

— Вот если бы вы, товарищ капитан, сказали, что украдено из тайника… — сделав ударение на слове «что», проговорил Антон.

— Могу только сказать, что в тайнике находились какие-то очень старые бумаги, — быстро ответил Семенов. — Это показывает анализ пыли.

— Не деньги? — спросил Слава Голубев.

— Нет. Деньги печатаются на особой бумаге, мельчайшие частицы которой при анализе легко определить.

Подполковник посмотрел на Антона;

— Однорукого заготовителя разыскали?

— Никак нет. Удалось лишь установить, что он из соседнего района. Всем участковым инспекторам своевременно был передан словесный портрет, но заготовитель как в воду канул.

— Может, его действительно уже в живых нет, — хмуро обронил подполковник. — Оперативней крутиться надо, товарищи оперативники. Поднимайте на ноги не только сотрудников милиции, но и общественность.

Подполковник взял со стола несколько исписанных небольших листков и, заглядывая в них, заговорил снова:

— Информцентр прислал ответ на наш запрос. После этого я заказывал телефонный разговор, кое-что уточнил…

Все присутствующие насторожились. Говорил Гладышев неторопливо, суховато-казенным языком, каким обычно пишутся служебные бумаги.

По дактилоскопической карте, которую капитан Семенов сделал, сняв отпечатки пальцев умершего старика, было установлено, что отпечатки принадлежат Калаганову Роману Романовичу, ориентировочно 1900–1905 года рождения, первый раз осужденному в 1946 году Тираспольским городским судом за крупную контрабанду, связанную с убийством сотрудника таможни, и приговоренному к десяти годам лишения свободы. После зачтения приговора Калаганов заявил судьям, что знает тайну исчезновения драгоценностей богатого сибирского купца Кухтерина. Выговаривая себе двадцать пять процентов, полагающихся при открытии клада, и полную амнистию, он утверждал, что может найти эти драгоценности и тем самым передать государству более двадцати миллионов рублей. В качестве подтверждения о том, что исчезновение купеческих драгоценностей не выдумка, Калаганов назвал номер уголовного дела, которое якобы было заведено сыскным отделением томской губернской полиции.

Заявлению был дан ход, однако уголовного дела под этим номером в томских архивах не обнаружили, хотя в реестре этот номер числился, с пояснением «Кухтеринские бриллианты». Калаганова вызвали для беседы, но он вдруг заявил, что в молодости слышал историю ограбления купца и сочинил все от скуки.

Во время отбытия наказания Калаганов трижды совершал побеги. Каждый раз был задержан и приговорен к дополнительным срокам наказания. В один из побегов, в 1960 году, его задержали в Томске. Стараясь смягчить свою вину, он заявил следователю, что совершил побег с единственной целью — найти бывшего полицейского сыщика, который знает, где зарыты кухтеринские драгоценности, и передать его в руки правосудия. Фамилию сыщика Калаганов вспомнить не мог, назвал лишь его прозвище «Якуня-Ваня». Такое объяснение Калаганова посчитали абсурдом, и к уже солидному своему сроку он получил еще 5 лет. Из мест заключения освободился только в июле месяце прошлого года и, не получив паспорта, исчез в неизвестном направлении…

Подполковника слушали внимательно, не перебивая ни единым замечанием. Едва он замолчал, Антон быстро спросил Голубева:

— Слава, как фамилия заготовителя?

— Калаганов Виктор Романович. Инвалид Отечественной войны, участник партизанского движения на Украине.

— А этот Роман Романович…

— Или братья, или отец с сыном, — вставил в разговор Борис Медников.

— Судя по возрасту, скорее всего, братья, — Антон повернулся к эксперту-криминалисту. — Подтверждается кухтеринская легенда, товарищ капитан!

— Что за легенда? — подполковник нахмурился.

Антон сжато стал рассказывать о золотом перстне, привезенном сегодня утром Птицыным, и о своем разговоре с капитаном Семеновым. Когда он замолчал, подполковник посмотрел на эксперта:

— Действительно был такой купец?

— Не только купец, но и Якуня-Ваня действительно был, — вдруг ответил Семенов и вроде бы смутился под уставившимися на него взглядами. — Во всяком случае, когда я работал участковым милиции в Томске, мне доводилось встречаться со старичком, носившим такое прозвище. Было в то время ему… лет под шестьдесят. Сравнительно невысокий, седенький. Вместо трости ходил всегда с тоненькой деревянной рейкой. Большей частью прогуливался в районе пассажирской пристани, хотя жил где-то в противоположной стороне города. Был он вроде бы как не совсем психически здоров. Помню, при встрече с сотрудником милиции всегда отдавал честь и начинал рассказывать, как в октябре тысяча девятьсот девятнадцатого года близ станции Тайга колчаковцы заставили его ночью зарыть двадцать шесть ящиков с золотом. Всех, принимавших участие в захоронении клада, расстреляли, а он отделался раной, вылез из могилы и остался жив. Интересно, что рассказ этот он повторял буквально слово в слово и с одинаковой интонацией голоса.