33 отеля, или Здравствуй, красивая жизнь! - Толстая Татьяна Владимировна - Страница 7

После ужина играли в карты. Папа Карло выглядел совершенно счастливым. А Пышечка лучилась заботой.

Ближе к полуночи продувшиеся в прах Маурицио и Мариетта улетели на вертолете, а оставшиеся в умеренных барышах младшие дети уехали на автомобиле, весьма довольные тем, как навестили родителей.

Была ясная осенняя ночь. Я сидел, укутавшись в плед, на террасе. Передо мной стояла рюмка граппы, изготовленной из того самого винограда Санджовезе, что идет на приготовление “Брунелло ди Монтальчино”. Огромный мотылек атаковал лампу, едва освещавшую мой столик. В черных пиниях ухала печальная неясыть. По небу щедрой рукой Творца рассыпаны были звезды, блестевшие, как висюльки старинной хрустальной люстры, когда заботливая хозяйка вымоет их к празднику.

– Не побеспокою вас? – сказал кто-то у меня за левым плечом.

Я обернулся и увидел Папу Карло со стаканом виски в руке.

– Да-да, садитесь, конечно!

Мы прежде только здоровались в бассейне и в лифте, кивали друг другу при встрече в городке или на трекинговых тропах. Я не искал знакомства, но был рад поболтать с человеком, семейное счастье которого только что наблюдал с нескрываемой симпатией.

Мы разговорились. Оказалось, что Папу Карло действительно зовут Карло, Карло Скарпелли. Ему было шестьдесят с лишним лет, а не пятьдесят, как я было подумал. До прошлого года он занимал довольно высокую должность в международной нефтяной компании. В прошлом году вышел на пенсию со значительным опционом. Он был изрядно богат, но не тем лихорадочным богатством, каким бывают богаты русские, а богат по-тоскански – дом на холме, перестроенный из средневековой башни, вертолет в гараже, старинная библиотека… Дети в университетах Лиги плюща… Акции Enel и немного рискованных акций Илона Маска…

Некоторое время наша беседа была вежливым обменом ни к чему не обязывающими сведениями друг о друге, но потом Карло вдруг выпалил, как будто давно готовился выпалить эту фразу:

– Пойдемте со мной завтра рано утром собирать трюфели?

– Трюфели? А как их собирают? Я слышал, что с какими-то свиньями?..

– Нет, с собаками, – мой новый приятель заметно волновался. – Завтра в шесть утра за мной придут со специально обученной собакой, и мы… Ну, одним словом… Пойдем собирать трюфели! Соглашайтесь!

Я немного помолчал. Перспектива гулять в поисках трюфелей казалась мне заманчивой, но вот необходимость вставать в шесть утра…

– Давайте так, Карло. Если я проснусь, то с удовольствием составлю вам компанию. Но меня мучают бессонницы, совсем не исключено, что к пяти часам я только и угомонюсь. Если ровно в шесть в лобби меня не будет…

– Нет-нет, пожалуйста! Я не справлюсь без вас! Это очень важно!

После этих слов, заикаясь, перескакивая с одного на другое и трепеща, как влюбленный юноша, успешный во всех отношениях пожилой богач Карло Скарпелли рассказал мне свою историю.

Всему виной – трекинг. В первую же свою прогулку здесь по холмам Карло зашел в Сан Кашано в маленькую тратторию, чтобы попросить стакан воды, и там познакомился с владелицей, женщиной лет двадцати пяти, рыжей и голубоглазой. Они поболтали немного. Карло отвесил трактирщице пару приличных комплиментов. Красавица, разумеется, кокетничала. Тем дело и кончилось.

На следующий день Карло встретил свою рыжую уже в отеле. Она оказалась поставщицей то ли ветчины из дикого кабана, то ли трюфелей. Бедняга поймал себя на том, что в одночасье превратился вдруг в отчаянного любителя трюфелей и дикой кабанятины.

С третьего дня весь его трекинг, все его многочасовые прогулки стали походами к ней, свиданиями с нею. До близости не дошло, но только потому, что вокруг нее в городке вечно были бесчисленные кумушки и тетушки. Губы болели от украдкой сорванных поцелуев. Назавтра она должна была прийти за ним с ученой собакой и повести на поиски трюфелей в лес – общепринятый способ местного заработка. А там, в лесу, наверняка ведь какая-то хижина, и уже нельзя будет остановиться, и пойдет прахом вся его налаженная жизнь, Пышечка, дети, вертолет, старинная библиотека…

– Милый Карло, – пытался я резонерствовать. – Мне кажется, вы преувеличиваете значение краткого соития в лесной хижине. Здешние воды, говорят, не только лечат подагру и не только успокаивают нервы, но еще и отчетливо пробуждают либидо… Просто не говорите жене…

– Если бы! Если бы! Много бы я отдал, чтобы это было простой интрижкой. Нет! Старый дурак ухитрился всерьез влюбиться!

– Na moi zakat pechalny blesnet liubov ulybkoyu proshalnoy… – продекламировал я.

– Что?

– Не обращайте внимания. Русская поэзия. Дорогой Карло, не думали ли вы о том, что эта ваша трактирщица может вовсе не отвечать вам взаимностью? Вы – богатый постоялец “Фонтеверде”. Она – трактирщица. Роман с вами в худшем случае принесет ей дорогие подарки, в лучшем случае она станет женой миллионера. Чистый расчет… У них, у молодежи, знаете, сильно проще с сексом, чем было в наше время. Она сделает трогательную запись в фейсбуке, тем страдания и окончатся.

– Я думал об этом. Я пытался остановить себя этой мыслью. Но нет. Я уверен…

– Черт, Карло! Вы уверены, что она в вас влюблена и что секс свяжет вас неразрывными узами? Окститесь! Двадцатипятилетней красавице не за что полюбить старую корягу вроде вас или старую жабу вроде меня. Вы, похоже, и вправду опасно влюблены. Немедленно позвоните ей и отмените завтрашнюю прогулку.

– Я не могу, – Карло потупил глаза.

– Черт! Пошлите ей эсэмэску!

– Я не могу. Пожалуйста. Завтра в шесть утра. Единственный способ мягко остановить всё это…

Ровно в шесть наутро я стоял у дверей отеля в прорезиненном плаще и веллингтонах, которые за ночь где-то добыл для меня консьерж. Бедняга Карло топтался рядом, не знал, куда пристроить огромные свои руки, и опять не понимал продекламированных мною строк “Kak zhdet lyubovnik molodoy minuty vernogo svidanya”.

– Что?

– Не обращайте внимания. Русская поэзия. Я бы на вашем месте выпил сердечных капель, Карло.

В одну минуту шестого на дороге в лучах восходящего солнца показались светящаяся рыжая женщина и светящаяся рыжая собака. Карло даже зажмурился, видимо, опасаясь, что этот огонь сожжет его дотла.

Немного приблизившись, женщина, вероятно, поняла, что возлюбленный ждет ее не один, а с товарищем, – и погасла. Собака продолжала светиться, предвкушая радость лесной прогулки. А женщина – погасла.

Карло представил меня своим приятелем, большим любителем трюфелей. Мы вежливо поздоровались. Я пожал ее совершенно безвольную руку. Несколько часов в лесу мы старательно искали чертовы трюфели. Потом вежливо распрощались, и Карло дал женщине денег за услуги трюфельного гида. Так здесь принято.

Вечером за ужином этими самыми трюфелями были обильно сдобрены все блюда в наших тарелках. Пышечка заботливо подливала мужу вина и причитала, что свежий трюфель – это, дескать, совсем не то, что трюфель, купленный в магазине.

На следующий день Карло с Пышечкой уехали. Я тоже уехал к вечеру.

В аэропорту я купил себе сувенир – магнитик на холодильник со строчкою Вергилия “Omnia vincit amor”. Вергилию было тридцать пять лет, когда он написал это.

Людмила Петрушевская

Жизнь-копейка

Сын Федя, уезжая из Гоа, поселил меня в новом, с иголочки, отеле, где всё было, как доктор прописал, – никакого общего коридора с переговорами уборщиц, бубнящим всю ночь телевизором за стеной и воем пылесоса по утрам.

Второй этаж, четыре балкона, два из них выходят в тень, в сад, немного жестяной и замусоренный, но всё-таки. Море в десяти минутах ходу. Две спальни и общая гостиная метров сто площадью. Где у фронтальной стены размещается длинный прилавок с электроплитой и всей необходимой утварью на полках (я никогда не завтракаю в отелях и всегда прошу снять мне номер с кухней).