Купчиха (СИ) - Стриковская Анна Артуровна - Страница 199

— А ты?! — воскликнул Ули, — Ты тут с какого боку? С Виолой у тебя ничего нет и Эдмон тебе никто. Не лезь! У тебя нет никаких прав!

— У меня есть право защищать женщину, которую я люблю, — спокойно возразил маг, — Виола хочет умыть и накормить своего сына, так что не надо ей мешать. Понял? Пойдёшь спокойно завтракать? Или хочешь развязать тут битву магов и доказать всем, что ты самый крутой? Верю, что ты сможешь меня побить, я не боевой маг. Но, боюсь, она этого не оценит и мальчик тоже.

Он говорил размеренно, не повышая голоса, но в нём чувствовалась такая сила у уверенность, что Ульрих поневоле отступил.

— Хорошо, ты прав. Мальчику действительно нужно поесть и Виоле тоже. Я не стану им мешать.

Теодор, наблюдавший всю сцену со стороны, удовлетворённо крякнул. Молодец Мельхиор, сумел-таки унять неугомонного графа. Продолжение воспоследует не сейчас, у Виолы будет время, чтобы поговорить с Эди и помочь малышу принять правильное решение. Надо обо всём сообщить Регине, желательно ещё до завтрака. Пока все умоются, у него есть минут десять. И Тео заторопился в дом.

Завтрак прошёл в тягостной атмосфере. Все сидели, опустив глаза в тарелку и ели молча, время от времени кидая друг на друга испытующие взгляды. Даже маленький Эдмон проникся общим настроением и вёл себя до отвращения образцово-показательно. Эльза хотела снова завести разговор о том, что Эди — родной сын Ульриха, но под взглядами Виолы, Тео и Мельхиора хранила молчание. Её муж, который успел разобраться в ситуации, предпочёл не вмешиваться в чужие отношения. Он был единственным, кто позволял себе говорить во время трапезы. Рассказывал про коров, которые дают такое прекрасное молоко, про то, что травы в этом году отменные и сена хватит до весны, про то, что крышу нужно подлатать, а то она не переживет грядущую зиму. Тут наконец открыл рот Теодор и предложил помочь с крышей: работу и плотника, и кровельщика он знает не понаслышке. Затем принялся подробно расспрашивать хозяина дома о предстоящих работах и этим рассеял общее напряжение. Виола перестала сидеть как на иголках, взгляд Ульриха стал мягче, даже суровый Мельхиор уже не выглядел как статуя справедливого отца, а слегка улыбался.

После завтрака Виола увела сына на дальний конец выгона, а перед этим попросила Тео проследить, чтобы им никто не мешал. Тот тут же привлёк обоих магов к починке крыши. Они не умеют? Ничего, пусть учатся. Старички полезут наверх, а молодые маги будут их страховать, следить, чтобы никто не упал и вся черепица осталась целой. Госпоже Эльзе поручается приготовить праздничный обед в честь возвращения молодого графа (это чтобы не потащилась мешать Виоле, а то знает Тео этих баб!). Уверившись, что все заняли свои места, а его милая девочка вместе с дорогим мальчиком превратились в два еле заметных силуэта, сливающихся с могучим дубом, под которым они пристроились, он засунул топор за пояс и полез на крышу вслед за Стефаном.

* * *

Для того, чтобы поговорить с Эди, Виола выбрала отличное место. Выгон был огорожен невысокой стенкой, сложенной из плоских камней, кое-как скреплённых известкой. Дуб, под которым она расположилась, разрывал ограду своим мощным стволом, а под ним была устроена скамеечка из пары больших валунов и здоровенной деревянной плахи. На неё-то она и усадила сына, а сама присела перед ним на корточки. Долго вглядывалась в личико ребёнка, не произнося ни слова: пыталась по выражению милой мордашки определить, поверил Эди Ульриху или нет. Мальчик сам начал разговор.

— Мама, скажи: это правда?

— Что правда, мой зайчик?

— Ну, что этот дядя — мой папа? Как такое может быть: я ведь даже не знаю, как его зовут. Неужели он говорил правду?

Виола горько усмехнулась.

— Ты же знаешь: я бы никому не позволила тебя обманывать. Если бы он соврал хоть словом, я бы заставила его замолчать. Так что не ложь: этот дядя действительно является твоим отцом. Кстати, его зовут Ульрих Эгон. Граф Ульрих Эгон.

— Так та противная старуха не врала? — поразился мальчик, — Она говорила, что я сын графа и сам буду графом, когда вырасту. Я ни слову не поверил, а это, выходит, правда?

Дурацкая беседа выходит, — подумала Виола, — про правду и ложь, а не про то, что сейчас действительно важно. Но вслух она сказала:

— Выходит что так, — вдохнула поглубже и как в воду нырнула, — А ты хочешь быть графом?

— Графом? — удивился Эди, — Зачем? Я маг! Это же гораздо лучше, правда?!

У Виолы отлегло от сердца.

— Конечно, ты прав, Эдмон, магом быть гораздо лучше, чем графом. Во много раз интереснее.

Мальчишка беззаботно рассмеялся.

— Вот и я так подумал.

Потом устремил на мать взгляд, полный сомнения.

— А сразу и магом, и графом быть нельзя? Говорят, графы — они богатые. Вот этот папа Ульрих… Он говорит, что он маг. Но он же и граф тоже, разве нет?

Вот как тут ответить, чтобы и не соврать, но и не повредить собственным интересам? Но недаром Виола училась торговому делу у своего дедушки Шапса. Тот умел, не сказав ни слова лжи, внушить покупателю выгодные ему мысли, да и в семье пользовался этим навыком в полной мере, вынуждая родных подчиняться своей воле с мыслью, что это их личное желание. Конечно, за годы, прожитые в собственном доме под ласковой опекой Тео, Виола несколько подзабыла дедову науку, но тут напряглась и всё вспомнила. Заговорила так, как будто не пыталась внушить что-то мальчику. А рассуждала сама с собой.

— Где-то так и есть. Ульрих по сути своей маг и в то же время граф по рождению. Вопрос: хорошо ли это для него? Нравится ли ему такая двойственность? И не мешает ли графство магии, а магия графству? Вот смотри: пока что он не полноценный маг, потому что не закончил учение.

— Это значит, у него нет нужно силы? — поинтересовался Эди.

— Это значит, что силы у него достаточно, только вот пользоваться ею он пока не умеет, а если бросит учёбу, то никогда толком не научится. Это понятно? Пойдём дальше.

Эдмон смотрел на мать, как истинно верующий на оракул мудрого старца. Ей он верил безоговорочно. От преданного взгляда сына Виола испытала прилив сил и продолжила:

— Старуха, которая тебя украла у нас, желала, чтобы ты стал наследником графства под её опекой. Это значит, она бы правила, а ты жил в её замке и во всём должен был её слушаться, — Эди недовольно сморщился, но Виола не стала останавливаться, чтобы зафиксировать это чувство. Вместо этого она спросила, — Как ты думаешь, зачем ей это было надо?

— Ну, чтобы править, наверное, — выдал предположение Эдмон.

— Как так, ведь граф-то здесь Ульрих? Это он должен править, при чём тут вредная старуха?

Увидев, что мальчик и сам захотел узнать причину такого странного положения, ответила сама на свой вопрос:

— А всё просто: наш граф не хочет быть графом. Ему это неинтересно, скучно. Ему гораздо больше нравится учиться на мага, а здесь его никто не научит. Вот он и уехал в Элидиану, в наш магический университет, чтобы стать там настоящим магом.

— В этом университете наш дядя Мельхиор учился? — уточнил Эди и добавил, — Я тоже туда пойду, когда подрасту. Но я всё-таки не понял, почему нельзя быть одновременно магом и графом.

Виола выругалась про себя. Надо же было родить такого умника, который ни на минуту не выпускает из поля зрения тему разговора. Все ведутся на её уловки, кроме родного сына. Ладно, придётся объяснить в лоб так, как она сама это понимает.

— Я так думаю, одновременно магом и графом быть невозможно, если ты, конечно, хочешь быть хорошим магом и хорошим графом, потому что каждое из этих занятий требует человека целиком. Работа это такая — круглосуточная. Настоящий граф, так же, как настоящий маг, не перестает им быть даже тогда, когда спит. Граф думает и заботится о своём домене, о своих подданных, маг думает о магии и тех, кто обратился к нему за помощью. Думалку, — она постучала согнутым пальцем по любу сына, — не выключишь. Но это если ты отдаёшься своему делу всей душой и стремишься стать лучшим. Паршивым магом и никудышним графом быть легко, таких в Гремоне полно, но вряд ли тебя это устроит. Почему Ульрих не хочет жить в родном доме, знаешь? А я тебе скажу. Если он примет на себя долг графа, ответственность за всех людей в Эгоне, то недолго останется магом. У него на это просто не останется времени и сил.