Ассистентка антиквара и город механических диковин (СИ) - Корсарова Варвара - Страница 28

– И когда только все успевал, – пробормотала Аннет. – Этот автоматон умеет лишь писать пошлые куплеты, больше ничего?

– Некоторые люди умеют и того меньше.

Аннет в задумчивости обошла куклу по кругу. Казалось, механический уродец вот-вот вскочит со своего стульчика и зловеще расхохочется, клацая фарфоровой челюстью.

– Он страшный. Не боитесь спать рядом с ним в соседней комнате?

– Боюсь, – живо согласился Максимилиан. – Можно, я переночую у вас в номере? Если опасаетесь за свою честь, могу положить между нами меч, как рыцарь в старину. Сбегаю вниз и стащу один со стены в вестибюле.

– Что же с ним не так? – продолжала размышлять Аннет. – Нужно найти другого, опытного хронолога. А лучше репликатора. Пусть посмотрит на его внутренности внимательнее.

– Где я вам быстро найду другого репликатора? Да и зачем? Автоматон выглядит отлично, работает исправно. Клиент будет доволен.

– Ну да, какое вам дело. Лишь бы клиент заплатил. Вы ни капли мне не верите.

– Аннет, – Максимилиан взял ее за руку и удержал. – Я вам верю. Во время экспертизы в музее мне кое-что показалось…

Он замешкался, отпустил ее руку, отошел к столу, налил из графина воды, отпил и задумался. Затем поведал нехотя:

– Когда вы входили в транс, я почувствовал, что кто-то из присутствующих использовал один редкий, запрещенный прием, которым владеют единицы. Есть люди, наделенные необычным талантом – они умеют подавлять дар других сенситивов. Их называют глушителями. Я ни разу с таким не сталкивался, поэтому не уверен в том, что произошло… но мне показалось, что один из свидетелей экспертизы постарался вывести вас из строя.

– Не может быть! – ахнула Аннет. – Нам рассказывали про глушителей в Академии. Да, да, я тоже почувствовала неладное! Я неумелый хронолог, но не настолько! Но кто? Шарманщик Петр? Он единственный из них владеет даром.

– Этот человек мог быть незарегистрированным сенситивом. Такое редко, но случается. Это необязательно Петр.

– Все встает на свои места! – воскликнула Аннет. – У Лазурного поэта есть тайна, и я подошла к ней слишком близко.

Она вновь села рядом с автоматоном и принялась внимательно его разглядывать.

– Жалко, он не умеет говорить. Рассказал бы нам, в чем дело.

– Если он произнесет хоть звук, я умру от страха, – с дрожью в голосе сказала Аннет. – Можно завести его еще раз? Давайте дадим ему целый карандаш.

Максимилиан принялся шарить в ящике секретера, но Аннет опередила его. Достала из сумочки собственный любимый карандаш – позолоченный, из мягкой благородной древесины – и осторожно просунула в щепоть тонких пальцев автоматона.

– Это левая рука, – заметил Максимилиан. – Автоматон пишет правой, вы что, не обратили внимания?

Он покрутил ключ в спине автоматона, вставил ему в правую руку второй карандаш и нажал рычаг. И тут автоматон сделал то, чего втайне опасалась Аннет. Он рассмеялся.

Все было так, как нарисовала ее фантазия: фарфоровые челюсти дробно застучали, стеклянные глаза принялись вращаться в орбитах. К счастью, Поэт смеялся беззвучно, но зрелище было без того жутковатое. Аннет вскочила, взвизгнула и кинулась к Максимилиану. Тот немедленно приобнял ее за плечи.

Лазурный поэт резким движением опустил обе руки на стол и принялся писать – сразу двумя карандашами. Руки расходились на ширину листа, торопливо вычерчивали буквы и странные символы, медленно сближаясь. Затем автоматон разводил руки и принимался за следующую строку. Жужжали валики, мерно пощелкивал механизм, шуршал грифель. Максимилиан и Аннет затаили дыхание.

– С ума сойти! – потрясенно воскликнула Аннет, когда завод кончился и автоматон замер. Ей было ужасно любопытно, что такое написал Поэт, но подойти к нему она побаивалась. – Он раньше делал так?

– Нет, – не менее потрясенно произнес Максимилиан. – Никому не приходило в голову дать Поэту два карандаша одновременно. Все верно: именно так и писал Жакемар! Вы случайно запустили какой-то скрытый механизм, когда сунули ему в руку второй карандаш. Посмотрим, что он нам поведал. Сдается, сейчас мы узнаем страшную тайну.

– Что это такое? – спросила Аннет, когда Максимилиан протянул ей исписанный лист бумаги. – Это не стихи. Здесь всего лишь шесть слов. «Из сердца гор прими бесценный дар», – прочитала она. – Остальное – символы, цифры, рисунки…

Максимилиан заглядывал через плечо Аннет, весьма вольно положив руку на ее талию, но девушка была так увлечена, что не возражала.

– Схематическое изображение циферблата, – уверенно сообщила она, тыкая пальцем в бумагу. – Стрелки показывают пять с четвертью. А это пчела. Видите крылышки и жало? Затем он изобразил колокол. Похож на морской. Вот язык, вот ушко. Орел и рядом цифра пять. Смотрите, рисунок сердца… оно механическое, составлено из шестеренок! Как любопытно! А вот что это за круги?

– План, – медленно произнес Максимилиан. Аннет ощутила, как его теплое дыхание пощекотало ей ухо, спохватилась, неловко сбросила его руку с талии и отошла. Максимилиан продолжил как ни в чем не бывало:

– Я видел подобные схемы в учебнике по лабиринтистике. Поэт нарисовал простой концентрический лабиринт, но видите – здесь стрелка. Она наверняка показывает определенное место, где что-то спрятано…

– Сокровище?!

– Мастерская Жакемара.

Аннет и Максимилиан посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

– Какие мы молодцы! Выведали у Поэта секрет, над которым бьются наследники мастера без малого две сотни лет.

– Не очень-то радуйтесь, – заметила Аннет. – Остаются два вопроса: где этот лабиринт и что это за цифра и символы. И строка про бесценный дар. Лабиринт в горах? Или живой лабиринт, в котором мы гуляли?

– Мастерская здесь, в городе. Жакемар не стал бы мотаться в горы каждый раз, когда ему приходило в голову вылезти из постели очередной красотки и поработать. Живой лабиринт не концентрический. Ничего общего со схемой. Два символа из пяти мне прекрасно известны. Вы не узнали циферблат? Именно он изображен на брелоке, который показывал Ангренаж. А символ пчелы… вот он.

Максимилиан взял стола свои часы, что-то отстегнул от цепочки и протянул Аннет.

– Вы не успели рассмотреть брелок в прошлый раз. Ангренаж подсуетился и перехватил его.

Аннет живо схватила золотой кругляш и поднесла к глазам. На блестящей поверхности раскинула крылья выпуклая пчела. Аннет восторженно погладила пчелу, нехотя вернула брелок Максимилиану, опустилась в кресло и откинулась на спинку.

Минуту она сидела молча, потрясенная открытием. В комнате царил таинственный полумрак. В коридорах гостиницы стояла тишина, только за окнами едва слышно шелестел ветер. Стеклянные глаза Лазурного поэта мерцали. В окружающих тенях Аннет чудились неведомые существа и ловушки. Она ощущала холод подземелий и видела блеск сокровищ.

Максимилиан зажег верхний свет, сел за стол и принялся внимательно изучать листок, хмуря густые брови.

– Что мы будем делать теперь? – прервала молчание Аннет.

– Сложно решить, – пожал плечами Максимилиан и положил ладонь плашмя на стол. Аннет с жалостью глянула на изуродованный мизинец. Босс перехватил ее взгляд и торопливо убрал руку. – Если поступать по совести, нужно сообщить о находке наследникам Жакемара. Если поступать по закону, можно ни о чем не беспокоиться. Они продали Поэта, и теперь он со всеми его тайнами и механическими потрохами принадлежит фирме Молинаро. Можно сообщить будущему покупателю, но определенной договоренности с ним нет, поэтому этот вариант я пока рассматривать не буду.

– Да, нужно все рассказать наследникам, – упавшим голосом признала Аннет. – Они могут знать, что означает прочая белиберда, которую нарисовал Поэт. Кому принадлежит клад?

– Сложный вопрос. Обычно две трети нашедшему, треть государству, но, думаю, какая-то доля должна отойти наследникам и городу.

– Они отыщут мастерскую, продадут сокровища Жакемара и спасут город. Выкупят право аренды.