Чужое гнездо - Пирс Лесли - Страница 49

— Ловят кайф, созерцая девушек, на которых надето очень мало, и готовы неплохо платить за это удовольствие.

Джози была совершенно ошарашена, поэтому некоторое время не могла проронить ни слова. Затем она вспомнила, как Марк вставлял в камеру кассеты с пленкой, перематывал отснятое, а его карман к концу сеанса раздулся от использованных кассет. В студии такое ей приходилось видеть нечасто.

— Вы хотите сказать, что они просто глазеют на нас? — прошептала она, припоминая просьбы обнажить грудь или лечь, раздвинув ноги, с которыми к ней обращались.

Марк кивнул.

— Если бы вы, девочки, не гнались за деньгами, то давно бы все поняли сами, — сухо заметил он. — Во время настоящих съемок моделям всегда сообщают, как и для чего будут использованы фотографии, рядом находятся визажист и парихмахер-стилист, а компания-спонсор предоставляет костюмы для съемки. Я не понимаю, почему этого никто не замечает?! Да на кой дьявол могут кому-то понадобиться фотографии девушек, играющих в мяч посреди бутафорского пляжа?!!

— Толкушка говорил, что это нужно для туристических буклетов… — пробормотала Джози, с отвращением припоминая, как один из «фотографов» заставил ее прыгать — так, чтобы ее груди пришли в движение. Ей было не по себе, однако, тогда она не решилась воспротивиться.

— Толкушка действительно продает некоторые фотографии для календарей, дешевых дамских журнальчиков и тому подобной чепухи, но он ютился бы в жалкой муниципальной квартирке в Лэдброук Гроув, а вы, девочки, получали бы меньше официанток, если бы не эти похотливые ублюдки, которым нравится изображать из себя Дэвида Бэйли.

Чувство безопасности, которым Джози наслаждалась все последнее время, мгновенно испарилось. Значит, ее обманывали! Но теперь, когда она узнала правду — как ей теперь быть? Она не может позволить себе снимать жилье в Элм-Парк-Гарденс, работая официанткой. Глаза девушки наполнились слезами, она умоляюще взглянула на Марка, все еще надеясь, что он рассмеется и скажет, что пошутил.

— Чего ты ревешь? — жестко бросил он.

— Куда мне теперь деваться? — спросила она, вытирая слезы. — Я только вчера переехала в новую квартиру. Она очень дорогая.

Марк покачал головой. Выражение его лица сейчас было таким же, как у ее отца, когда Джози совершала очередную глупость.

— Тогда тебе повезло. Толкушка почуял, что у тебя есть задатки настоящей модели, и позвал меня. Иначе он подсунул бы тебя какому-нибудь состоятельному извращенцу.

Внезапно Джози сообразила — для нее еще не все потеряно.

— А у меня есть задатки? — робко спросила она.

Какое-то мгновение он смотрел на нее, словно взвешивая что-то. Джози затаила дыхание, сложив крестом указательный и средний пальцы.

— Да, есть, — наконец произнес Марк.

Джози просияла.

— Не радуйся раньше времени, — сурово обронил он. — У тебя смазливое личико и роскошные волосы, но этого мало.

— Я согласна на все что угодно, — выдохнула девушка. — Я все сделаю по-вашему.

Марк задумался.

— Послушай, Джози, это нелегко. Есть одна штука, ее называют «лицом времени». Никто не может предугадать, каким оно будет в следующее мгновение. Мода меняется быстро, а то, что считается «последним криком» сегодня, выглядит безнадежно устаревшим завтра. Кроме того, остается проблема твоего возраста и семьи. Ведь ты, по сути, беглянка. У меня могут быть большие неприятности.

— Но ведь прошло уже три месяца с тех пор, как я ушла из дома и меня никто не искал. Значит, им все равно, правда? И потом — нет такого закона, который бы запрещал работать вдали от дома в пятнадцать лет.

— Все зависит от отношения твоих родителей к тому, чем ты занимаешься, — сказал Марк. — Если родители решат, что тебе угрожает моральная или физическая опасность, они могут учредить над тобой опеку через суд.

— Да не станут они этого делать, — презрительно заявила Джози. — До тех пор, пока они периодически получают от меня письма, им наплевать, чем я занимаюсь.

Фотограф глубоко вздохнул.

— Я должен все обдумать, Жожо. Надо отпечатать сегодняшние снимки, показать их кое-кому. Возможно, ими заинтересуются. Тогда и решим, как с тобой быть дальше.

Он знаком попросил официанта принести счет, и Джози поняла — разговор окончен.

— Вы мне не дадите совет? — спросила она. — Как мне быть с работой у Толкушки?

Марк обернулся, взглянул на нее и неожиданно приподнял пальцем подбородок девушки. Глаза его стали темными и непроницаемыми, она даже не могла разглядеть зрачков.

— Это твое личное дело, — проговорил он. — Я тебе не сторож и уж тем более не ангел-хранитель.

— Но можно мне еще поработать с ним? — в отчаянии спросила Джози. — Мне необходимы деньги.

— Ты защищена лучше других девушек, — ответил Марк. — Если тебе нужны деньги — работай, но не вздумай болтать об услышанном сегодня.

Это было не совсем то, на что она рассчитывала.

— Может быть вы запишете мой адрес? — спросила она.

Кинсэйл кивнул, вытащил из кармана блокнот с ручкой и протянул ей.

— Не жди ответа раньше, чем через несколько недель. Но ради своего же блага держи язык за зубами…

На улице Марк распрощался с Джози и направился к своей машине. Разумеется, стоило бы подвезти девушку, может быть даже зайти в гости, чтобы осмотреть ее жилище, однако он хотел запомнить модель такой, какой увидел ее через видоискатель камеры.

Марку исполнилось тридцать семь, но выглядел он гораздо моложе своих лет. Он вполне мог представить себя отцом Джози, хотя никаких отцовских чувств не испытывал. Когда она вошла в студию, первой его мыслью было — на этой девчушке можно заработать настоящие деньги. Она была красивой, может быть, самой красивой девушкой из всех, кого ему довелось снимать, и при этом совершенно естественной.

«Эти волосы…» — бормотал он себе под нос. Ее непокорные кудри станут торговой маркой, фирменным знаком. Компании, производящие средства для ухода за волосами, будут молиться на нее, а у косметических фирм буквально потекут слюнки. Но было у Джози еще кое-что помимо волос — кожа, лицо и фигура. Просто бесподобные. Правда, она не слишком умна и до смешного наивна, однако стоит этим фотографиям появиться в прессе, как ее попросту растерзают рекламные агентства. Досадно, что ее откопал именно Толкушка! Просто так он с ней не расстанется.

Марк Кинсэйл ощущал: стиль жизни англичан скоро сильно переменится. В Лондоне это чувствовалось острее всего — менялись настроения людей, возникали все новые бутики, иной стала музыка, которую крутили на дискотеках, другие песни занимали первые места в музыкальных хит-парадах.

Он уже пережил нечто подобное раньше, в пятьдесят пятом, когда ему было всего двадцать восемь. Марк был женат, имел двоих детей и работал на одной из фабрик в Бирмингеме. Погоду тогда делали «Тедди Бойз», рок-н-ролл Билла Хэйли и «Комет». Именно они стали провозвестниками перемен. Тогда фотографирование было для Марка всего лишь безобидным увлечением, но стоило ему начать снимать «Тедди Бойз» и безумие посетителей танцзалов, как он сразу же понял, что хочет стать профессионалом. Самое большее, чего он мог добиться в Бирмингеме — редкие съемки свадебных торжеств и школьных выпускных балов. Тем не менее он относился к своим фотографиям со всей серьезностью, зная: единственным местом, где его признают, будет Лондон.

В конце войны Марку исполнилось семнадцать, а через год его призвали на срочную службу. Отбывание двухлетней воинской повинности вовсе не способствовало расширению кругозора. Подобно многим из числа его друзей, он рано женился и вскоре обзавелся детьми, поэтому ему было не из чего выбирать — приходилось заниматься прибыльным, но невыносимо скучным делом. Разумеется, это было жестоко — бросить семью и отправиться в Лондон на поиски удачи, однако Марк знал — если он останется в своей бирмингемской дыре, то вскоре возненавидит близких за то, что они приковали его к себе.

И все же революция, которую он предчувствовал, не разразилась. Замужние женщины по-прежнему сидели дома с детьми. Их мужья вкалывали как проклятые ради содержания семьи, находя утешение в приобретении автомобилей и телевизоров. Если закрыть глаза на то, что качество жизни несколько улучшилось, для большинства она осталась точно такой же, как до войны. Однако Марк не покинул Лондон, продолжая ежедневно запечатлевать те едва различимые глазом перемены, которые происходили вокруг, ему и в голову не приходило вернуться к семейному очагу.