Искаженное время (СИ) - "Deacon" - Страница 191

- Не отходи от меня ни на шаг, - произнесла Акана, обратившись к Дмитрию. – Если Ин-теп пробудится, арена станет особенно интересной.

Свое волнение девушка попыталась скрыть насмешкой. Она гордо шла вперед, стараясь не обращать внимания на взгляды тех, кто смотрел на неё, как на призрака.

- Для них я давно умерла, - продолжила девушка. – Быть может, они даже считают меня духом. Я не выходила в свет больше года. Все знали, что меня заточили в одну из пирамид, потому что я «болела».

- Все мы так или иначе больны, - ответил Дмитрий. Взглядом он разыскивал своих соратников по несчастью, но слова Аканы привлекли его. Чем больше он находился рядом с этой девушкой, тем больше проникался сочувствием к ней. Вначале ему было откровенно наплевать, что происходит в этом Египте, но в последнее время Дмитрий начал замечать, что он перестал воспринимать Акану, как врага. Теперь эта женщина была единственной, с кем он чувствовал себя в самой опасной безопасности, которая только могла ему выпасть. Акана перестала быть каким-то неодушевленным существом, и её нарочитая гордость только сильнее показывала, насколько она на самом деле уязвима.

- Боги, они не отводят от меня взгляда, словно я – кусок мяса для голодных собак, - Акана начинала нервничать всё больше. – Наверняка гадают, куда делся мой отец.

- Они смотрят не на тебя, а на меня, - Дима произнес это, подавшись странному желанию приободрить эту девушку. И египтянка невольно улыбнулась.

- У тебя столько тщеславия, что омерзительно!

- Это у тебя тщеславие, а у меня белая кожа.

- Еще слово, и я подарю тебя Косэю. Он найдет твоей коже применение, - девушка весело усмехнулась, но тут же нацепила обратно свое высокомерное выражение лица. В тот же миг египтянка вновь чуть заметно улыбнулась: она заметила, как Дмитрий кивнул Лилит в знак приветствия, а та в свою очередь гордо отвернулась. Эта злопамятная гордячка была неисправима, чем немало забавляла Лескова. Самое интересное в их неприязни заключалось в том, что злилась Лилит не потому, что Дмитрий бросил её под пули, а потому, что влюбил её в себя.

- Почему она тебя недолюбливает? – словно прочитав его мысли, поинтересовалась Акана. Она помнила, с каким нежеланием Лилит отправилась навещать «друга», когда явилась к ним в дом вместе с Нефертари.

- На то есть причины, - уклончиво ответил Дмитрий. Ему не хотелось вдаваться в подробности, как он обидел Её светлость.

- Любовь? – Акана с интересом взглянула на графиню.

- О, поверь мне, если бы там была любовь, я был бы уже мертв, - усмехнулся Дмитрий. – Скорее «мимолетное увлечение».

Тем временем капитан Ларсен разговорился с воинами Нахти и даже перекинулся с кем-то парой шуток. Некоторые были напуганы и мрачны. Кто-то пытался изображать спокойствие. Ларсен чувствовал предбоевой кураж. Чего сожалеть о том, откуда нет пути назад? Если ему суждено умереть сегодня, он по крайней мере планировал сделать это, не дрожа от страха. И, если признаться, втайне надеялся, что перенос случится в самый подходящий момент. Впрочем, на последнее он всерьёз не рассчитывал, это было скорее так, для самоуспокоения. И это действительно помогало отодвинуть страх на такие задворки сознания, что он почти не мешал. Почти.

Весть о том, что Ингемар победил Косэя уже разошлась по людям. Один из воинов Нахти с завистью сообщил, что уж светловолосому то, конечно, не страшно, он же силен как бык.

- Не только силен, - подмигнул ему Ларсен. - Светлая голова порой полезнее грубой силы. Кстати, женщинам часто больше нравится именно это.

Пара человек кинули взгляд на его волосы и заулыбались двусмысленности замечания.

- Женщины на арене не будут восхищаться твоей внешностью, - отрезал завязавший дискуссию мужчина.

Капитан пожал плечами и ухмыльнулся.

- Главное, чтобы я не слишком восхищался красотой какой-нибудь воительницы. Но, если меня пытаются убить, внешность противника также перестаёт иметь значение. Но, пожалуй, у хорошеньких девчонок всё же больше шансов, что я оставлю их в живых. Всегда мечтал иметь гарем из рабынь красавиц.

Ингемар ослепительно улыбнулся и отметил, что улыбок в ответ стало больше. Тем временем капитан начал искать взглядом своих спутников. Количество собравшегося здесь народа впечатляло даже Ларсена. Он давно не видел такого скопления людей. Ингемар присвистнул, окинув взглядом собравшихся. Похоже, бойни тут любят не на шутку. Столько смертей в один день. Примерно половину потенциальных противников капитан сходу отнес в разряд не слишком опасных. Трясущиеся от страха, чрезмерно взволнованный молодняк, часть выглядящих самоуверенно скорее всего умрут сегодня. А вот спокойные и безразличные волновали капитана больше. Впрочем, оценивать всех смысла не было. Все зависело от того, кого подкинет судьба.

Когда все расселись по местам, на арене появился огромный каменный сфинкс. Из проема в его груди выбежали полуобнаженные девушки, которые принялись танцевать. В их руках горели зажженные факелы, и от этого в полумраке представление казалось особенно эффектным. Ингемар с нескрываемым интересом понаблюдал за танцующими девушками. Это было красиво, кто знает, удастся ли еще лицезреть подобное? Следовало насладиться увиденным в полной мере. Потому капитан даже позволил себе отпустить парочку комментариев насчёт прелестей девушек.

Тем временем Косэй и Нефертари разговаривали со своими воинами. На представление им было откровенно наплевать, и единственное, что сейчас заботило обоих, это то, чтобы никто из бойцов не погиб.

- Послушайте меня, - произнес красноволосый. – Все ваши противники выбраны с учетом ваших преимуществ над ними, поэтому вам нечего бояться. Если ублюдки почувствуют ваш страх, это конец. Можно прямо сейчас перерезать себе глотку. Вы все тренировались отдельно от них, поэтому никто толком не знает, что от вас ожидать. Это делает вас еще ближе к победе. Если есть возможность вырубить ублюдка, отлично, если нет – добивайте. Но не пытайтесь всеми силами сохранить ему жизнь. Очень часто противники притворяются поверженными, и когда боец теряет внимательность и пытается отключить своего врага, тот может запросто свернуть ему шею. На арене лукавство не возбраняется. Плевать, кто против вас – грудастая шлюха, беззубый старик или сопливый младенец. Деритесь по-настоящему. И не вздумайте накладывать на себя руки, если вас выиграют. Всегда есть возможность, что вас отыграют обратно. Алоли, это тебя касается!

Девушка искривила губы в презрительной усмешке, но ничего не сказала. Сфинкс молча склонил голову, Аризен отчаянно закивал, а Кайтана задумчиво смотрела в одну точку.

Теперь слова Феникса продолжила Нефертари:

- На Арене не страшно, и вы это знаете. Страх – это то, что сидит внутри. Если вы убьете страх, убьете противника. В каждом из вас есть сила, по-настоящему она раскроется в бою. Но есть еще кое-что. Большинство из ваших противников бьются, чтобы выжить, без цели, без надежды, без тренировки. Господа выставляют их, как куски мяса, для потехи или с целью наживы. Вы же сражаетесь за свободу, за возможность жить в красивом доме, за возможность создать семью.

Ильнес, Эрик и Дмитрий в это время сохраняли молчание. Эльф мысленно готовился к схватке, и танцующие женщины его нисколько не развлекли. Он прикидывал, как будет сражаться, и его пальцы то и дело касались рукояти кинжала. Из оружия он выбрал шесть метательных клинков, потому что посчитал, что с луком управляться будет менее удобно. Эрик наблюдал за танцами с откровенным безразличием. Когда живешь, как на пороховой бочке, полуголые девки не особо заботят. Другое дело: элитный клуб, дорогое шампанское, дочка крупного бизнесмена, одетая в платье от «Шанель». В свою очередь, Дмитрия беспокоила судьба его спутников. Акана сказала, что Лилит, Эрик и Рейвен не выходят на арену, но оставались ещё двое. Ильнеса Дмитрий практически не знал, но его смерть была бы крайне неприятной. Этот мужчина обладал весьма нужной способностью – исцелять даже серьезные раны, поэтому не хотелось бы его потерять. Ларсен же показал себя в России толковым бойцом. А его склонность к самопожертвованию и вовсе всем была на руку. Больше всего Дмитрия волновала судьба его двуликого наёмника, но сейчас он сидел подле своего господина, и, казалось, ничто его не тревожит.