Перелом (СИ) - Суханов Сергей Владимирович - Страница 12

А вот планомерная осада — тут они сильны. К вечеру следующего дня они подтянули новые гаубичные батареи и на наши позиции стали сыпаться крупнокалиберные снаряды и мины. Солдаты укрылись в блиндажах и капонирах, но все-равно каждый час поступали сведения об убитых и раненных — хотя многие ходы сообщений были перекрыты железобетоном, но все-равно требовалось выходить и наружу — устранять последствия разрушений, относить раненных в лазареты, восстанавливать минные поля и проволочные заграждения, да и просто вести наблюдение и разведку. Оставалось только ждать, когда у немцев закончатся снаряды или их батареи будут подавлены авиацией и артиллерией.

На три дня контрбатарейная борьба стала основным средством ведения боевых действий. Наши орудия находились в бетонных капонирах, поэтому их могли подавить только прямые попадания в открытые сверху щели. Поэтому немецкая артиллерия несла гораздо большие потери, чем наша — на основе данных авиационной корректировки по немецким батареям наносились краткие но мощные удары, после которых они временно выводились из строя — пока не подойдут новые артиллеристы взамен убитых и раненых осколками, пока не будут поставлены на позиции опрокинутые гаубицы и пушки, пока не заменят пробитые осколками механизмы орудий — все это требовало времени, которое немцы могли компенсировать только большим количеством стволов. Но еще они постепенно зарывались в землю, так что к исходу третьего дня наши возможности в подавлении их артиллерии своей стрельбой заметно уменьшились — земляные укрепления хотя и были менее надежны чем железобетонные, но и они достаточно хорошо защищали от неблизких разрывов — по крайней мере, немецких артиллеристов уже не так секло осколками. Эти сведения мы получали как с авиаразведки, так и от наших наземных разведгрупп, которые продолжали просачиваться сквозь немецкие позиции и шастать по их тылам, добывая сведения, языков, и устраивая диверсии — взрывы, обстрелы, снайперскую стрельбу — немцы все никак не могли создать сплошную оборону, выставив в труднопроходимых местах лишь посты, которые наши разведчики либо обходили, либо уничтожали — пересеченная местность и наличие ИК-техники позволяло обнаружить и подобраться к ним, а глушители — снимать фрицев издалека. Но вот батареи были уже надежно прикрыты окопавшейся пехотой, так что диверсионные налеты на артиллеристов, чем мы так любили заниматься предыдущие годы, уже не удавались.

В воздухе тоже все складывалось не в нашу пользу. Если первые две недели мы еще удерживали паритет, то к двадцатым числам июля немцы вытеснили наших истребителей — и выдавили числом, и прорвавшиеся на других участках наземные части вынудили отвести аэродромы дальше от линии фронта, так что теперь опорные пункты поддерживались только ударными высотными разведчиками, но их количество было недостаточным, чтобы надежно подавлять проявляющиеся батареи — у немцев уже была налажена служба воздушного наблюдения, которая четко секла наши бомберы, и немецкие батареи заблаговременно прекращали огонь, чтобы возобновить его после пролета разведчика. Мы могли эффективно засекать батареи, только если наблюдатели обследовали местность не вниз, а вбок — по дыму от выстрелов и по его инфракрасному следу, который довольно быстро рассасывался, так что даже если он и был обнаружен, то уже при подлете к месту рассеивался, отчего батарея, если она вовремя замолкала, была уже незаметна — фрицы научились быстро накидывать сети на орудия и позиции. Это помимо того, что они активно применяли ложные позиции и холостые выстрелы из небольших мортирок — их пороховой дым отлично маскировал выстрелы настоящих батарей — они просто терялись в сонме аналогичных тепловых всполохов — порой оператор видел через визир сплошное марево, когда вместо затухавших пятен тут же появлялись новые, почти рядом, но все-таки немного сбоку — ну и где тут реальные стволы, а где обманка? Если наш самолет находился непосредственно над батареей, он еще мог отличить реальный выстрел — все-таки в нем пороха требовалось больше, а расходовать много пороха на фальшивые выстрелы немцы жлобились. Но проблема была в том, что батареи могли располагаться на площади в сто квадратных километров, и чтобы отследить всю эту территорию, нам потребовалось бы повесить над ней более двадцати самолетов, на что у нас просто не хватало техники — ведь были и другие участки фронта, где ситуация была такой же. Да и немцы активно противодействовали нашей авиации — на низких и средних высотах нас гоняли их истребители, а на высоких опасность представляли их зенитные ракеты, которые совершенствовались с каждым месяцем и к середине лета били уже на пятнадцать километров вверх. Хорошо хоть они пока были не особо мобильными, поэтому, обнаружив запуски, мы старались управляемыми бомбами и противоракетами уничтожить пусковые установки и затем некоторое время отслеживать перемещения в этом районе, чтобы добить зенитно-ракетную батарею, если она снова оживет или ее начнут куда-то перемещать. Но время приходилось тратить уже и на противоракетную оборону воздушного пространства. В общем, шла игра в кошки-мышки, которая все больше склонялась в пользу фрицев.

Непосредственно на поле боя также шла тихая схватка. Немцы рыли укрепления, мы старались им помешать. Слева от УРа шла неглубокая речка, но с заболоченной долиной, поэтому оттуда можно было ожидать только мелкие пехотные группы противника. Ежечасно в заболоченной и покрытой кустарником и мелколесьем долине шириной почти три километра вспыхивали краткие перестрелки между нашими и немецкими группами. Артиллерия также поддерживала обе стороны, но за счет большей насыщенности радиостанциями, наши бойцы пока успешно противостояли превосходящим силам немцев, у которых не было такой оперативной связи между подразделениями и с артиллерией. В общем, шла обычная лесная война, которую наши ДРГ вели уже третий год и в которой были на голову выше немцев и их союзников. Немецкие союзники, в массе более привычные к лесам, были даже в чем-то лучше — выследить, пройти маршрутом и не заблудиться — все это стало своеобразной специализацией бывших словакских, украинских, хорватских крестьян. Их проблемой был низкий уровень дисциплины — им было трудно не курить в засаде, проверить поклажу на звякающие звуки — эти демаскирующие признаки позволяли нашим бойцам своевременно выявить расположение противника — собственными органами чувств или с помощью чувствительных микрофонов приборов звуковой разведки, а иногда и ИК-приборами, а плотный автоматический огонь и подствольные гранатометы — выйти победителем в скоротечных лесных схватках. К тому же наши бронированные дозорные машины могли пройти даже по местности, где и пехота не всегда пройдет, поэтому и с боеприпасами, и с более серьезной огневой мощью у нас проблем также не было — прошьешь из подтащенного вездеходом крупняка кусты — и можно идти собирать пленных, ну, если кто еще остался. Так что левый фланг был надежно прикрыт.

По центру же и правому флангу обстановка была другой. Прямо перед позициями первой роты сходились две второстепенные дороги, покрытые щебенкой. Они огибали лесной массив со стороной пять километров, который смотрел тупым углом на опорный пункт первой роты, расположенный на холме длиной в полтора километра и шириной пятьсот метров, огибали его по западному склону и шли дальше на север. В восьмиста метрах западнее находился опорный пункт второй роты, также на холме, но уже поменьше и пониже — размерами полкилометра на триста метров и высотой метров пятьдесят. Его обходила в двухста метрах с запада третья дорога, которая шла с юга по открытой местности, изредка заставленной небольшими рощицами. Еще западнее в полукилометре от холма текла другая река, которая прикрывала правый фланг второй роты, но ее берега были более обрывистыми, долина почти отсутствовала и поэтому там путь немцам преграждали только овраги и балки, у которых мы дополнительно подкопали края, сделав их более вертикальными, наставили там мин и пристреляли позиции. Таким образом, эти два ОП перекрывали удобный путь между двух речек. Третий ротный опорный пункт располагался в трех километрах позади линии опорных пунктов первых двух рот. В середине этого треугольника, развернутого одной гранью на юг, в сторону наступавших немцев, располагался небольшой городок, также превращенный в запасной опорный пункт. Там располагались склады, госпитали, рядом с ним — небольшой аэродром, фактически, одна грунтовая взлетная полоса. В рощах внутри УРа окопались части контратаки, оборудовались отсечные позиции, склады. Промежутки между ротными опорными пунктами были прикрыты проволочными заграждениями, минными полями, противотанковыми рвами.