Дом последней надежды (СИ) - Демина Карина - Страница 54

Они срывают крики с губ.

И, напившись досыта, раздувшись, вылизывают младенчика синими языками. И слюна их защищает его от болезней и бед. Редкий случай…

…но если роженица зла или неспокойна, то между честных агари попадаются теневые их двойники. Они-то пьют не только боль, но и радость тянут, и саму жизненную силу. Оттого и случается, что женщина, разродившись благополучно, начинает таять или вовсе лишается разума…

…а младенец и вовсе легкая добыча.

Не досмотрит нянька.

Прикроет на мгновенье мамка глаза. Или кто-то по злому умыслу сунет в колыбель пару лепестков сушеной черемухи. А может, не по злому, занесет в окно пылинку или нить с чужой одежды, а по ней что угодно пробраться может…

Душа у младенца в теле непрочно держится, что росток с молодыми корнями. Такой вырвать легко, а вместо него…

…может, и случилось подобное с мужем Иоко? Как знать… душа чужая в теле приживается, да только с каждым годом ей все неуютней становится. Мертвому, как ни крути, живым не стать.

И мне, получается, тоже…

Юкико кивает.

Она тоже слышала эти истории. Я их не одобряю, но женщины все равно шепчутся на кухне, да и раньше… наша память хранит многое, и не всегда это полезно.

— Тогда почему?

— Я… не знаю, — она вздыхает и плечики опускаются. — Просто… нельзя туда идти.

Глаза с поволокой.

Застывшие слезы.

— Там опасно, — Юкико кусает губы. — Всем… ему тоже… я говорю, а он не верит.

Это прозвучало жалобой.

— Скажите, чтобы он туда не ходил… он вас послушает.

В этом, честно говоря, я изрядно сомневалась. Но слова Юкико честно передала. И исиго, ущипнув себя за ухо, произнес:

— Нехорошо…

А что нехорошо, не объяснил. Я же уточнять не стала. Хватало своих забот… тьеринг опять исчез, то ли в море ушел, то ли вороны принесли очередные слухи, и он благоразумно решил держаться в стороне. Я его понимала — у каждого своя шкура, а в героических мужчин я давно перестала верить — и не осуждала. Хотя, признаюсь, было немного обидно.

Что до прочих…

— Я не уйду, — Шину мешала похлебку и так, что во все стороны летели горячие капли. — И не просите…

— Не прошу.

Она кивнула и губы поджала.

Кэед, пересчитав монеты — осталось сотня золотых, по двадцать на каждую, ссыпала их в шелковый кошель, а его сунула под подушку. Пригодится.

— Если захотят избавиться, найдут где угодно. А к тебе я уже привыкла.

Это было произнесено с нотками снисходительности, будто Кэед приходилось объяснять ребенку вещи очевидные.

Мацухито к деньгам и не притронулась.

Всхлипнула и убежала.

Араши нахмурилась и погладила клинок.

— Пусть только сунется…

И призрачный мой страж заворчал, вот только уверенности ему не хватало… в общем, мы ждали. И ждали… и уставали от этого ожидания. Страх не исчез, скорее разум вытеснил его, прикрыв ворохом неотложных дел. А их, как ни странно, хватало… еще следовало бы заглянуть к моему знакомому дракону, ибо подозревала я, что завещание, оставленное у другого душеприказчика, исчезнет, если не сразу, то позже… у наместника армия чиновников, которые ежедневно правят морем бумаг. И разве не способна в этом море затеряться маленькая капля?

А дракон…

На мою записку он не ответил. Соваться же к дракону без приглашения было по меньшей мере неразумно…

…как и выходить на улицу.

Но, признаюсь, третья неделя, проведенная взаперти, изрядно подорвала мое душевное состояние. Быть может, для местных подобная уединенная жизнь и являлась нормой, но меня не успокаивали ни садик, ни пруд, ни уж тем паче вид соседского забора.

И я решилась.

Глава 26

…не одна.

Араши и ее клинки.

Шину.

Мацухито с огромной корзиной, ремень которой лег поперек лба этакой сбруей.

— Мне надо отнести травы, — сказала она, потупившись. И руки спрятала в рукава. — Одному… человеку… достойному.

Уж надеюсь.

Выдать бы их всех замуж и… и что дальше? Печать зачесалась.

Вот же… а где мое пророчество, которое можно было принять за инструкцию. И думай теперь, нравится богам мой план или наоборот.

…и чернолицый вновь снился.

Все три глаза его смотрели на меня.

В меня.

А перевязанные лентой губы шевелились, но ни слова божественного не долетело до моих ушей. В общем-то сон, пусть и навевал жуть, кошмаром не являлся, что, по идее, должно было бы несколько утешить, но вместо этого добавляло беспокойство.

Один бог — это еще ладно, а вот два — явный перебор.

До рынка мы добрались быстро.

Тот же запах рыбы.

Мухи над рядами. Циновки и товары… голоса и стук молотка… полудремлющий старик растирает в ступке травы, а еще более древняя старуха, опираясь на клюку, выговаривает ему что-то. Летят по воздуху шелка, сворачиваясь разноцветными шарами. Торговец молчалив, но его товар сам говорит за себя. И Мацухито ненадолго останавливается у лавки.

Алый.

Зеленый.

А мой взгляд цепляется за сверток искристо-белого, траурного шелка, который притаился в самом углу. Верно, его и вовсе убрали бы, но… не принято.

Все в этом мире не вечно.

Особенно люди.

Мы ходим.

Гуляем.

И в какой-то момент Мацухито отстает. Я останавливаюсь было, чтобы ее подождать, но Шину качает головой: не стоит.

— И что произошло?

— Старый знакомый. Она так сказала. На празднике встретились…

…я пропустила. Пожалуй, Мацухито — самая незаметная из моих подопечных. Но это не повод не присматривать за ней.

— Он письмо прислал… — сказала Шину, будто это могло что-то да объяснить.

Что ж… надеюсь, она знает, что делает.

Или нет?

Откуда ей. Но… не искать же Мацухито по всему рынку. Это как-то… глупо. И противный голос внутри меня зашептал, что будет лучше, если она сама о себе позаботится. Это вообще-то нормально, взрослым людям заботится о себе. И…

— Мне тут шепнули, что старый Юрако готов продать свою лавку, — Шину переключила мои мысли на куда более насущные вопросы. — Она, конечно, древняя, но в хорошем месте стоит. И люди знают…

…как ни странно, но оказалось, что одного разрешения для открытия своего дела недостаточно. Требовалось купить место на рынке, и земля здесь была весьма недешева. Да и люди, привыкшие жить торговлей, не спешили расставаться со своим правом.

А потому о выборе как таковом речи вообще не шло.

…лавка старика Юрако и вправду была древней. Пожалуй, возведенная в незапамятные времена, когда острова были больше, солнце ярче, а море само приводило к берегам огромных рыбин, она ныне вросла в землю. Потемневшая крыша покосилась. Ее чинили и не единожды, и потому казалось, что крыша эта составлена из разноцветных лоскутов, которые, впрочем, ставили криво. И готова поклясться, что во время дождя эта крыша текла, как хорошее решето.

А дожди здесь случались частенько.

Темные стены, поросшие желтым лишайником, даже на вид были ненадежны. Ткни в такую пальцем, и он провалится в гнилое нутро дерева.

Пахло в лавке травами.

И еще гнилью.

Запах был резким, раздражающим.

Да здесь одним ремонтом не обойдешься. Дом сносить придется и отстраивать наново, но… место… и вправду хорошее. Слева возвышалась лавка золотых дел мастера. Справа — торговали шелками. И чуть дальше — чаями. Никакой рыбы, мяса или шкур. Здесь и площадь-то была чистой. Ни шелухи, ни рыбьей чешуи и внутренностей, которые бы вываливали под ноги.

Приличное место.

И стоило также.

— Пятьсот золотых, — сказал старик, глядя на меня чистыми, что небо, глазами. — И еще триста за дом…

— Этот дом только сжечь, — не удержалась я.

Старик, как ни странно, не рассердился, но засмеялся звонким детским смехом.

— Не сгорит, красавица… не сгорит… его еще мой прапрадед зачаровал… три черепа вкопал и кошку белую, чтобы хранила…

Кошку было жаль.

А я сделала себе пометку: стоило узнать, разрешена ли в принципе реконструкция зданий, а то купим развалюху, с которой ничего сделать нельзя, и что потом?