Playthings (СИ) - Комарова Диана Валерьевна - Страница 179

Спустя час мы сидим на скамейке в одном из ближайших парков с выходом на залив, я пью горячий кофе в огромном стакане на вынос, а капитан листает ленту сообщений в телефоне, закинув ногу на ногу. На сиденье рядом с ним — такой же огромный стакан бергамотового чая, со снятой пластиковой крышкой. Я смотрю на залив, наслаждаюсь минутным затишьем наедине с природой, хотя даже в парке ты в окружении людей: совсем недалеко бегает совсем крохотная девочка, за которой присматривают родители, а у самой кромки залива гуляют несколько людей с собаками — до нас доносится звонкий лай, и не менее звонкий хохот крошки, которая пыталась спрятаться от отца.

Мика увлечен телефоном, и когда я вытягиваю руку, чтобы погладить его по затылку, только поднимает вверх уголки губ, почувствовав прикосновение. Я лениво перебираю его волосы, чуточку массирую шею, разглядываю проплывающий катер в заливе и делаю глоток кофе. Латте с карамельным сиропом, который почти не чувствуется в нем, — просто волшебный, воздушный и уютный, насколько можно назвать уютным вкус кофе.

И я решаю ему рассказать об Аароне.

— Хочу тебе кое-что…

— Я тоже.

Мика смотрит через плечо, делает глоток своего чая и поджимает губы — у меня сердце падает к самому ядру планеты, на сверхзвуковой. За секунды нашей растерянной паузы я успеваю предположить что-то совсем ужасное, а Блондин под моей ладонью замирает не хуже мраморной статуи, но все же говорит первым:

— Папа мне вчера рассказал…

— И тебе тоже?

Его брови ползут вверх, а я откидываюсь на спинку скамейки и закрываю глаза руками. Боже.

— …о том, что…

— Да.

— И мне.

— Я боялась, что ты сломаешь ему нос.

Мика усмехается так громко, что я убираю руки от глаз, чтобы посмотреть на него. Блондин разворачивается ко мне, подпирает локтем спинку рядом, щурится и пожимает плечами:

— Я боялся, что это ты сломаешь ему нос.

— О, я хотела.

Он берет мое лицо в ладони, целует, ловит мой взгляд.

Смотрит прямо, внимательно, с дьявольским прищуром — привычный, родной, теплый и миндальный.

— Это же ни на что не влияет?

— А должно?

— Моя девочка, — у него столько оттенков нежности в голосе, что я забываю как дышать. — Но это еще не все, — добавляет он, отпуская меня. Он все так же развернут ко мне на скамейке, только теперь крутит в руках телефон — всегда так делает, когда ему нечем занять руки. Или когда нервничает. — Мы вчера говорили. Много. Наверное, это был первый раз, когда мы были достаточно откровенны друг с другом. И вчера я впервые сказал ему спасибо за поддержку — конечно, по большей части финансовую, — с тех пор, как я уехал в Миссури. Спортивная стипендия в нашем университете очень неплохая, но по большей части все расходы на квартиру и машину всегда покрывала его карта. Но тут я никому Америку не открываю, просто как факт — о том, что именно он всегда держал меня на плаву. И я сказал ему спасибо. Все, пора переезжать на Карибы и тихо стареть, — хмыкнул Мика, одним движением взлохматил челку. — Мы говорили о маме и Джес. О тебе. О его будущей дочери и что он разбалует ее как принцессу. Об учебе. О стажировках и финансовых делах. Я рад, что у нас вчера был такой день, где мы заново узнали друг друга.

Я улыбаюсь и киваю ему, пью кофе. Капитанские глаза пронзительно-зеленые под таким углом, он щурится от солнца, но упрямится и не надевает очки.

Поправляю ему встрепанную челку, посылаю воздушный поцелуй:

— …но самое-то главное?

— Ох, точно, — Мика прикусывает нижнюю губу в мимолетном раздумье, бросает взгляд на залив и только тогда говорит: — Папа хочет отдать мне большую часть своей фирмы. Когда я закончу университет и стажировку.

Стакан с кофе замирает у моего рта.

Блондин смотрит на залив, задумчиво кусает губу, спрятав руки в карманы. Он переводит взгляд на меня, пожимает плечами и добавляет:

— Я в ужасе и понятия не имею что с этим делать. Он говорит, что хочет заняться дочерью, что у него в позвоночнике грыжа — ничего опасного, но он хочет заняться и собой тоже, — и что совет директоров не против разделить сферу работ в будущем.

— То есть ты сейчас делаешь огромные глаза, потому что даже не догадывался, что он так сделает? — я была близка к закатыванию глаз. — Мика! Да, ты говорил мне, что не хочешь работать на него, но он предлагает работать с ним, и скорее всего — на равных. Разве это не чудесно? Это же твоя сфера.

— Это моя сфера. Это работа моей мечты. Но эта работа — тут, — наконец, говорит он. — Не в Миссури.

— И что?

— Джейсон.

Я наконец-то закатываю глаза, тянусь за телефоном. Мика тянет бровь вверх, пока я снимаю блокировку и листаю раздел с сообщениями, и только потом не выдерживает и интересуется:

— …что ты делаешь?

Я набираю сообщение — быстро, насколько могу, даже не глядя на него, отправляю и поворачиваю экран к капитану:

— Пишу Аарону, чтобы он не принимал твои отказы, если ты надумаешь так поступить.

— Сегодня что, день, когда мы оба делаем как хотим? — рычит тот, пытаясь выхватить телефон из моей руки. — Джейсон!

- “Джейсон”, - передразниваю я с глумливой мордашкой. — Да все будет в порядке. Аарон же на твоей стороне.

Мика раздраженно фыркает на меня, вытягивает телефон из руки как раз в тот момент, когда от Аарона приходит ответ:

“Понятное дело”

— Мика, — я щелкаю пальцами, привлекая его внимание. — До конца твоего обучения и конца стажировки не меньше года. Что угодно может произойти, сам знаешь. Все хорошо. Все будет в порядке. Мика. Эй.

— Хорошо, хорошо, — он опускает плечи, сдаваясь, возвращает телефон и качает головой. — Этот год начинается слишком активно.

Я сладко тянусь, разминаю шею под капитанским взглядом, подмигиваю ему и улыбаюсь:

— Этот год начался с привязывания тебя к кровати. О чем вообще может быть речь?

Мы прощаемся с Каллахенами на крыльце их дома рано утром следующего дня — нас ждут долгие шесть часов в дороге до Лос Анджелеса, и мы еще не решили, хотим ли мы поехать федеральной трассой или же по прибрежным шоссе. Я целую Джес в щеку, обещаю ей, что мы прилетим первым же рейсом, как только у нее начнутся роды, обнимаю Аарона и еще раз говорю ему спасибо. Глава семьи лишь посмеивается, крепко обнимает меня в ответ и желает хорошей дороги.

Хэй, город Ангелов, берегись!

— Мисси и Нэйт наконец-то съезжаются?

- “…и разверзлись хляби небесные!”

— Нэйт сказал, что теперь уж точно заведет бульдога. Или мопса.

— Кажется, мне стоит позвонить Мисси.

— Кажется, тебе стоит просто выспаться перед самолетом.

— И то верно.

Я уже в пятый раз перебираю вещи для Нью-Йорка — боюсь, что что-то упущу.

Но вроде бы все на своих местах, все платья, эскизы и бумаги давно готовы, упакованы и ждут укладки в рабочий чемодан. Самолет завтра в обед, а конкурс — уже послезавтра, но я не волнуюсь — у меня идеальная девушка-модель, со мной летит моя патронесса, и вообще все это — не конец света. Это очередной конкурс, один из многих, что мне предстоит. Еще и бонусом новые полезные знакомства.

Мика в своих потрясающих серых штанах по-королевски возлегает на диване, закинув ногу на спинку. Он вернулся к тренировкам в качестве капитана команды — на последний свой семестр в университете — и после сегодняшней тренировки выглядит так, словно самолично засеял пять гектаров риса где-то в Китае. Каждый раз, когда я прохожу мимо дивана, я щекочу его за пятку, и каждый раз он ворчит какие-то детские угрозы, поднимает взгляд от планшета и показывает язык.

— Ты прилетишь?

— Во вторник или в среду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я окончательно запаковываю чемодан, выкатываю его в коридор и перегибаюсь через спинку дивана, чтобы поцеловать капитана:

— Сыграем в “Теккен”?

— На раздевание?

— А мы когда-нибудь играли по-другому?

==

==