Слом (СИ) - Моричева Наталия "Кельта" - Страница 43

Всё. Вещи закончились, среди них никогда не было даже крохотного ножика. У людей было немало примет, поверий и правил, связанных с юродивыми. И одно из них — запрет любого оружия. Два года странствий оно и не было ей нужно, его с лихвой заменяло имя — Катя Чистые Руки. Имя защищало и обязывало и, стараясь соответствовать, девушка пыталась смыть с собственной совести произошедшее — убийство Кархи, гибель Эль-Элитина, другие смерти. Но тот вечер ей до сих пор порой снился. Катя каждый раз оправдывала себя, повторяла, что не хотела, что защищалась. Только сильней сорвавшегося с ладони заклинания сердце точило воспоминание о гибели Эль-Элитина. Так насколько были чистыми эти руки?

День едва приблизился к полудню. И взгляд вновь остановился на белых ножнах напротив. Девушка почти слышала и видела по одну сторону от меча людей, смеющихся и говорящих о доме, жене, невесте и яблоне возле забора. А по другую сторону стояли эльфы, убеждающие её стать палачом.

Меч — острая игрушка, нарядная безделушка. Но даже такой понарошечный меч — оружие. Смертоносная полоска стали. И эта сталь должна лечь в её ладонь.

Мысли раз за разом возвращались к просьбе эльфийских генералов. Они были убедительны и, наверное, были правы. Но они требовали стать палачом. Они хотели, чтобы она взяла в руки меч и убила. Убила одного, чтобы он не погубил тысячи в своём безумном стремлении. Защитить людей, эльфов и гномов от одного мага. Тысячи жизней, многие деревни и города, которые не будут обрушены в войну против залитых кровью одного эльфа рук.

Мысли лениво переходили одна в другую, путались, слипались и тянули за собой соседок. И спастись от них в маленькой коробочке кареты было некуда. А стоило попытаться заснуть, как сквозь дрёму начала мерещиться каменная кладка, шершавая и потрескавшаяся от времени, теплая под пальцами, пыльная...

Три с половиной дня пути остались позади и показались мигом, хоть и тянулись бесконечно. И вот она стоит посреди смутно знакомого двора придерживаясь за дверь кареты, и отстранённо наблюдает, как Яль-Яль раздаёт людям приказы, поднимается на крыльцо и открывает настежь дверь в крыло магов. Он оборачивается и жестом приглашает Катю пройти внутрь. Девушка, выдохнув горький смешок, оборачивается: в карете остались вещи, на одной лавке сумка, на другой — меч. И сумка так и осталась в карете.

Девушка распрямила спину, подняла голову, сжала ножны в левой руке и широкими шагами последовала за Яль-Ялем. Маг чуть заметно поклонился и повёл её по коридорам и лестницам, а Катя мысленно молилась, чтобы они пришли побыстрее, пока её решимость не исчезла полностью. Она напоминала себе, что это будет правильно, что это необходимо, что иначе нельзя. Меч, который она держала уже и второй рукой за рукоять, казалось, пульсировал «Так. Да. Так». Она уже не человек. Она исполнение приговора.

Через полчаса в покои Наставника вошли эльфы и люди. От рабочего кабинета, в котором так любил уединяться Яль-Паларан, почти ничего не осталось: стены, завешенные картами и схемами, теперь были покрыты ровным слоем сажи, шкафы с бесценными книгами лежали опрокинутыми, а записи со стола листопадом кружились на затихающем ветру. И посреди этого разгрома лежало тело одного из старейших магов, а рядом стояла Катя в белом, запятнанном красным платье, держа в руках перепачканный меч.

Девушку, спотыкающуюся почти на каждом шагу, увели женщины, причитая и утешая, без умолку что-то болтая. Одна из них задержалась у порога, обернулась, покачала головой и поспешила догонять ушедших.

Кате помогли отмыться с дороги, обругали за обветренную и сожженную загаром кожу, одели в чистое платье с широкими вышитыми рукавами, многочисленными воланами, уложили по эльфийской моде волосы. Но юродивая даже не взглянула на своё отражение в зеркале, она наугад побрела по коридору, придерживаясь за стену. Ноги подкашивались.

Катю подхватили, не дав упасть, и помогли добраться до комнат, когда-то принадлежавших Яль-Марисен. В них от прежней хозяйки почти ничего и не осталось, только кресло да стол и порванные занавески на окне. Возле кресла уже ждала дорожная сумка юродивой, а на столе ждал пока его протрут и приберут меч. Взгляд девушки остановился на клинке.

— Ольси-Катя, вам помочь позаботиться об оружии? — уточнил провожающий её незнакомый эльф.

— Нет, не нужно. Пусть лежит так. Вы позволите мне побыть одной? — тихо отказалась она и, шатаясь, добралась до кресла.

Весь вечер и следующий день мимо чуть приоткрытой двери в эту комнату все ходили на цыпочках, стараясь не шуметь, но, отойдя на десяток шагов, обитатели дворца продолжали сплетничать. Их от придворных бурь защищали высокая ограда, крепкие закрытые ворота и многолетняя привычка просто делать своё дело.

А Катя сидела и смотрела на лежащий перед ней меч. Встать сама она не пыталась, а вслед за отказавшимися подчиняться ногами и руки вышли из повиновения. Ей было всё равно.

Но вечером второго дня в ворота кто-то требовательно начал колотить. Громкий стук сопровождался такими же громкими криками:

— Где она? Я должен с ней увидеться! Пустите! Где Катя!

Посетитель стучал и стучал, не останавливаясь, и вокруг него уже начала собираться толпа уличных зевак. Ещё бы горожанам не задержаться от такой картины — высокий, худой парень, не эльф и не человек, ломится в ворота. Но как только его впустили, он, отталкивая любого вставшего на его пути, уверенно пошел к девушке, как будто или знал дорогу, или его что-то вело, подсказывало, куда поворачивать и какую дверь открывать.

Незнакомец толкнул последнюю дверь и оказался лицом к лицу с Катей, всё так же сидящей в глубоком белом кресле.

— Сафен, прости, я не смогла к тебе вернуться, — вместо приветствия тихо проговорила девушка. Она едва заметно шевельнула пальцами, руки вслед за ногами перестали её слушаться. — Я не смогу отмыть руки от крови.

Сафен опустился рядом с ней на пол, чтобы их лица оказались на одном уровне. В его глазах были слёзы, а Зов, вёдший его от Храма, замолчал.

— Не уходи. Я пришел к тебе, останься, — он взял её за руку, но она лишь слабо покачала головой.

— Прости. Я не могу.

Девушка закрыла глаза, замершим поодаль эльфам показалось, что на щеке блеснула и пропала капля. Но каждый её вдох был всё тише и слабее. Скоро дыхание закончилось, а Сафен уже не сдерживал слёз, текущих по мокрому лицу. И вот, к великому изумлению наблюдавших от двери, тело девушки начало истаивать дымом и сквозь пальцы несчастного улетать в ночь за окном. Мужчина заколебался на секунду, прокусил губу, попытался ухватить последний серый клочок и выкрикнул вслед:

— Подожди меня!

Он закрыл глаза и обратился дымом вслед за ушедшей.

***

Древние истёртые каменные ступени перед ним, а на верху лестницы прямо перед входом в Храм стоит Катя.

— Подожди меня! — снова прокричал Сафен, и в этот раз Катя обернулась и улыбнулась.

Он почти бегом догнал девушку, и через распахнутые двери они вместе вошли в ярко освещенный Храм.

* Если Вы читаете книгу не на Автор.Тудей, пожалуйста, посетите страницу книги https://author.today/work/20445 или группу автора https://vk.com/author_kelta . Мне будет приятно узнать понравилась ли вам история.

Отступление пятое

Армии продолжали стоять возле поля несостоявшегося боя. Местные рощи и леса за прошедшие дни изрядно поредели, а земля покрылась бесчисленными тропинками. Жители окрёстных сёл, как и предсказывала Катя, уже несколько раз приходили делегациями к шатрам командиров, громко, многословно и нескладно возмущались и тихо уходили, придерживая за пазухой кошель с откупным золотом. А посреди пострадавшего поля по-прежнему стоял шатёр, ставший местом постоянных встреч генералов и знатных послов.

А сами армии не перемешались, но расслоились, словно постоявшее молоко. Солдаты с младшими офицерами обменивались слухами и сплетнями, травили байки у костров, устраивали шуточные поединки и ещё тысячей способов разгоняли скуку затянувшегося ожидания. А ещё многие из них мечтали вернуться домой. Только шум вокруг множества костров всё же был лёгким, окрашенным в смех и уверенность в лучшем исходе войны.