И рассыплется в пыль, Цикл: Охотник (СИ) - "Люук Найтгест" - Страница 114

— Извините, господин.

— Вы ослепли? У нас уже закрыто!

— Я вижу. — Гилберт искренне надеялся, что в эти мгновения глаза его не полыхнули от ярости. Надо же, какой резкий торгаш! Не помешало бы его проучить, как следует. Но если у него есть этот проклятый ликёр!.. — Видите ли, мой муж заказал найти для него на новый год мятный ликёр. Мне очень не хотелось бы его опечаливать. Вы сможете мне помочь? — Найтгест говорил вежливо и аккуратно, стараясь не давать воли рвавшемуся наружу раздражению. Будь продавец женщиной, он бы обаял её в два счета. Однако перед ним стоял вредный старикашка, глядевший на него как-то очень уж оценивающе. О, если бы он знал, кто перед ним стоит, какой чести удостаивается этот «простой смертный», когда его просит сам Господин чернокнижников! Нет, пусть не знает.

Каково же было изумление Гилберта, когда продавец, кряхтя и ругаясь, принялся открывать свою лавочку снова. Искомый ликёр у него имелся. Впрочем, Гилберт ничуть не удивился, когда бутылку отдали ему за цену, втрое выше указанной на ценнике. Но то не имело уже смысла. Обретя вожделенную бутыль, Найтгест поспешил обратно. Она была гладкой прозрачной, а этикетка заманчиво поблескивала в тусклом свете фонарей, затуманенных начавшейся пургой. И чернокнижника уже мало волновало, что разверзшийся портал мог кто-то увидеть.

По всем законам подлости почти параноидальная осторожность Найтгеста сыграла с ним злую шутку: блоки, защищавшие Чёрный замок, отбросили Гилберта на приличном расстоянии от мрачной громады. Снег валил густой, пушистый и мягкий, и в его обрамлении светящиеся окна цитадели смотрелись на удивление притягательно. Гилберт никогда не интересовался тем, как выглядит его замок со стороны. Он слышал, что весь его вид внушает ужас и страх, что именно это отталкивает нежелательных зевак и шпионов, но теперь в мерцающих нежных огоньках виделась чья-то заботливая рука. И чернокнижнику даже не приходилось особо гадать, кто превратил его мрачную твердыню в гостеприимный, уютный дом, куда хочется вернуться. Сквозь пелену облаков и пурги виднелись бледные неполные диски Лун, и по ним было не трудно понять, что время совершенно поджимает. Ёлка-баобаб перед замком сияла и искрилась, но не выглядела пошло. Более того, от неё исходил душистый нежный аромат, наполненный непонятным чернокнижнику таинством: ожиданием чуда, надеждой на лучшее.

В холле под потолком переливались огромные хрустальные снежинки. Свет преломлялся сквозь них, играл на мраморе пола, ласкал кожу. С губ чернокнижника срывался пар, пальцы примёрзли к стеклу заветного флакона, в котором ехидно побулькивал прозрачный, как водка, алкоголь. Из зала, где обычно трапезничали чернокнижники и студенты академии, доносились радостный гул, смех, восторженные крики, и Гилберт невольно испытал острое, покалывающее чувство, до тех пор мало ему знакомое: любопытство. Если замок столь преобразился, наверняка он едва ли узнает огромное помещение с грубыми длинными столами и скамьями. Стоило ему зайти, как в глаза ударил свет. Не режущий, даже мягкий, но с темноты чернокнижник не сразу перестроился. И вновь, как и утром, его посетило ощущение, что он ошибся, явился не туда. Яркие наряды пестрили и завораживали пляской тонов. Для того, кто привык к строгим чёрным плащам, это могло бы быть шоком, но Гилберт почти устал удивляться. Маски, перья, платья, жакеты, вспыхивающие тут и там огни, зачарованные ленты — всё это вызывало немой восторг. Огромные часы в том конце зала подсказывали, что Найтгест почти опоздал, потому как до двенадцати осталось всего несколько минут. Среди красок жизни он теперь выглядел странно и несколько забавно: встрёпанный, с разошедшимся на плече швом, щёки раскраснелись от холода, и в руках эта самая проклятая бутылка ликёра. Да уж, являться на бал в таком виде, да ещё и по идее его хозяину, было верхом глупости. Как же он, всегда аккуратный и величественный, пройдёт сквозь эту пестроту в столь забавно растрёпанном виде?! Еще несколько мгновений, и он бы топнул ногой, повелев немедленно всё прекратить. Послушались бы, как пить дать и в мановение ока бы всё убрали, но Артемис бы расстроился. А этого совершенно не хотелось. И потому Гилберт, скрепя сердце, двинулся через шумную разноцветную толпу, принимаясь отыскивать своего любовника.

Зная Акио, он мог быть где угодно, мог выглядеть, как угодно. Кромешная тьма, да Гилберт сам потратил кучу сил, чтобы его сокровище не узнали чужие люди, чтобы не заподозрили его ни в чём, не попытались его украсть! И как в этом маскараде отыскать хищника, что наверняка притаился перед решающим прыжком? Нет, не было никаких долгих взглядов через всю толпу, она не разошлась, давая им сойтись в середине и переплестись в жарких объятиях. Не было таинственного молчания и заглядывания друг другу в глаза под торжественный бой часов. Гилберт просто ощутил лёгкую ладонь у себя на плече и мгновенно обернулся. Белоснежный костюм не слепил, выглядел спокойно и чарующе. У него не было маски, словно Акио забыл об изуродованном лице, не было тонны украшений, которыми пестрили многие из присутствующих, а волосы гладкой, послушной волной лежали на плечах, и Найтгест невольно залюбовался блеском огня на серебре прядей.

— Я волновался о тебе, — с едва заметной улыбкой заметил Акио, склонив голову на бок, а затем взгляд его скользнул по рукам, которые Гилберт машинально спрятал за спину, и в золотистых глазах заплясал интерес. — Ты мне что-то принёс?

— А ты мне? — расплылся в ответной улыбке чернокнижник, чувствуя, как все те нервы, что он потратил, разыскивая ликёр возлюбленному, окупаются этой искренней улыбкой и восторженным интересом маленького ребёнка, которого подвели к ёлке с подарками. Вот только Гилберт знал, что этот ребёнок может вполне развратно и раскованно забраться на его колени посреди собрания просто потому, что ему так захотелось. Вздохнёт от скуки возле уха, единым звуком завоёвывая всё внимание, а затем уйдёт, напоследок подмигнув, поторапливая в спальню.

— Принёс, — неожиданно серьёзно кивнул Акио, с вызовом вскинув бровь. — У меня уйдёт на это подношение много сил, так что сделай всё возможное, чтобы не обмануть мои ожидания, милый.

Возможно случайно, а возможно нарочно, но он точно процитировал самого Найтгеста: слова эти были брошены давно, жёстко, резко, и подарок был скорее наказанием, чем наградой, а потому сердце чернокнижника невольно дрогнуло. Но альбинос ласково улыбнулся и прикрыл глаза. Ладони его легли на плечи Гилберта, и тот ощутил покалывание по всему телу. Оно было волнительным, приятным, и Найтгест вновь испытал любопытство. Что мог ему приготовить Артемис? И почти сразу понял, что именно. Порванный плащ исчез, а вместо него на плечи лёг совершенно другой: тяжёлый атласный плащ столь сочного бордового цвета, что кровь рядом с ним меркла, укутал чернокнижника неожиданным теплом; белоснежная строгая рубашка из тончайшего шёлка сменила цвет на чёрный с рубинами пуговиц; замшевые перчатки укутали замёрзшие напрочь ладони и пальцы, и на глазах у чародея прикрыли манжеты, затянувшись плотно, однако не туго. Акио приоткрыл глаза и смущённо улыбнулся, а после фыркнул:

— Я не фея-крёстная, но мне отчего-то всегда казалось, что бардовый тебе будет к лицу. Кажется, я не прогадал.

Потянувшись, альбинос поправил смоляную вьющуюся прядь, что упала на лицо чернокнижника, заправил её за ухо. И вновь глаза его наполнились нетерпеливым любопытством, взгляд его так и кричал: «Ты принёс? Ты нашёл? Ну не мучай меня, скажи же!». Тихо рассмеявшись, Гилберт протянул Артемису его загаданное и исполнившееся желание. И всё же не смог не приревновать, когда на щеках юноши выступил едва заметный румянец, а золото глаз особенно ярко вспыхнуло восторгом. Сколько раз он дарил ему одежду, украшения, книги, но ни один дар, преподнесённый самым изысканным образом, не вызывал такую бурю эмоций, как эта скромная бутылка. Возможно, здесь было ещё что-то, но Артемис, как и обычно, был сам себе на уме и не стал раскрывать собственные секреты. Приподнявшись на цыпочки, Акио обнял чернокнижника за шею, потянулся к его уху и многообещающе прошептал: