Вдова мастера теней - Савенко Валентина - Страница 57

Я не могла оставить все так, как есть, должна была попытаться помочь. Но вначале — Эли.

Я вытолкала сестру обратно в мир теней. Мимолетный взгляд на Витора, на осевшую на темную полосу земли, разделяющую два мира, Элизу. Свободную, живую.

И я снова в эфире.

— Какая самоотверженность! Хочешь умереть, ветерок? — хрипло рассмеялся дух. — Или желаешь стать новым сосудом?

— Желаю.

Я первая шагнула к вендиго. Встретила потянувшиеся ко мне серебристые нити. Вспомнила, как забирала отрицательные эмоции. Как потом усиливала положительные. Если я могу забрать, почему бы не отдать то, что я чувствую.

Да, чувствую!

Жалость, нежность и сожаление, что слишком поздно встретила монстра, что не смогу помочь настоящей Берте. Ведь все так просто. Вендиго усиливает отрицательные эмоции, разрушает положительные. Я видела это каждый день целых шесть месяцев. Я боролась с этим. И я поделилась всем тем светлым, что сейчас билось в груди. Тем, что не способен чувствовать дух зимы, тем, что противоречит его сути.

Радуга эмоций хлынула по нитям. Вендиго попыталась отстраниться, оборвать связь. Нет, эфирии не убивают, они освобождают. Разделяют духа и души тех, кого он поглотил…

Но что это?

В ледяной сущности духа зимы и холода я почувствовала грусть и тепло — частички души Берты. Потянулась к ней. Мне показалось, что за вихрем воплощенных эмоций я увидела эфирий. Серебристые девушки дружно кивали мне, пытаясь что-то сказать, объяснить жестами.

И я поняла! Это было невероятно!

Но на удивление и испуг от того, что предстоит сделать, не было времени. Я всего лишь шаловливый летний ветерок, мне не удержать вендиго, обернувшегося серебристым зимним бураном и пытающегося вырваться из силков чувств.

Придется поторопиться!

По частичке, по крупице я вынимала из больно кусающей за пальцы метели то, что осталось от души Берты, соединяла, сплетала с теплом и грустью, связавшими меня и ее. Ведь пока есть хоть один целый кусочек души человека, остальное можно вернуть. Увы, сам дух такого не выдержит, даже такой древний и могучий, каким была моя вендиго.

Жаль, спасти можно только тех, от которых еще что-то осталось.

Я бы хотела дать возможность возродиться не только душе Берты, но и другим жертвам духа.

Лунное серебро вспыхнуло последний раз и растворилось в вихре из алых бабочек, нежно-голубых птиц и белоснежных перьев. Закрутив меня вихрем, эмоции исчезли. Оставили один на один с грустно улыбающейся призрачной Бертой. Печально вздохнув, женщина стала облаком и растворилась в легкой дымке других облаков, окрашенных алыми лучами восходящего солнца.

Оглядевшись, я с удивлением заметила, что вишу над крышей особняка. Видимо, нас с вендиго вынесло из дома. Буквально!

Я смотрела на недовольно ворочающегося духа особняка. Старику не нравилось то, что происходило внутри. Ни в эфире, ни в тенях. Суетились лохматые домовые. Их было несколько, по одному на каждое крыло дома. Выглядывали из окон странные шестиглазые кошки и огненные ящерицы. Все, кто так или иначе мог соприкоснуться с реальным миром, волновались за материальных обитателей.

Об этом не написано в книгах, но духи прекрасно видят наш мир. Они живут и тут, и там. В нем и одновременно вне него. И вне полосы теней, где сейчас в размытом черном мареве происходило страшное. Витор бился с доктором, точнее, с духом вендиго, много лет скрывавшимся под его личиной.

Но что могут сделать духи?

Да ничего, по сути. Вспыхнет огонь в камине, или качнется люстра, или эфирии всколыхнут занавески.

Ошарашенная открытием, я так и не поняла, в какой момент оказалась в кольце духов ветра. Закружив меня в хороводе, они звали с собой, радовались моему возвращению, заверяли, что там, в мире живых, все разрешится и без меня. Ведь тут так хорошо, нет болезней, нет старости. Есть лишь полет, свобода!

Эфирии погибают? Нет. Победив духа, они возвращаются к сестрам.

Я отрицательно помотала головой.

Эфирии грустно вздохнули, переглянулись и затолкали меня в тень. Где я долго не задержалась — меня пулей выкинуло в реальный мир. Со всего размаху приложило спиной о паркет. Ушиблась прилично, но я была благодарна духам ветра за помощь. Иначе тень не пропустила бы! Я лишилась способностей, увы. А обычному человеку нет места в тенях.

— Габи! Габи! — Голос Эли звенел от слез. — Габи?!

Я с трудом открыла глаза. Голова гудела, раненое плечо горело. Но это были такие мелочи. Элиза, заплаканная, бледная, кусающая дрожащие губы, смотрела на меня испуганно и растерянно. Эли… Эли? Получилось!

— Габи! Он исчезает! Он победил его! Но он исчезает! — дрожащая рука сестры показала куда-то в пустоту.

— Кто? Кого? — осипшим голосом прохрипела я.

Я валялась на полу спальни, рядом на коленях сидела Элиза. За ее спиной, раскинув руки, лежал Кевин. Он был без сознания. Вендиго удалось его оглушить.

— Витор?! — Я рывком села. — Где он?!

— Там! В тени! Я не могу его вытащить! — Эли снова неопределенно махнула рукой. — Он почти растворился!

— Ты можешь ходить тенью? — Я судорожно соображала, искала решение и не находила.

Я — якорь Витора. Но никто не объяснил мне, как его вытаскивать, если он застрял там, а я тут!

— Могу, — кивнула Эли. — Такое бывает у тех, кого спасают эфирии. Это было в воспоминаниях духа. — Сестра смутилась. — Когда он почти меня победил, я вспомнила, как видела его глазами папу, и попыталась сделать это сама. У меня вышло, но не так.

Я покивала: не важно, потом разберусь. Сейчас надо спасти покойного мужа, пока он не стал действительно покойным. На глаза попался Кевин.

Добравшись до него ползком (ноги не держали), трясущимися руками попыталась растолкать.

— Может, чарами? — предложила Эли, воспользовавшаяся тем же способом передвижения.

— Магия вернулась? — Глупый вопрос: способности сестры блокировало зелье, а не дух. — Давай!

Элиза кивнула, чуть не свалилась на пол. И присветила в грудь Кевина небольшой молнией. Мастер сипло выдохнул, выругался, открыл глаза. Взгляд был мутным, но вполне осознанным.

— Сможешь вытащить Витора из тени? — прохрипела я, взмахом руки привлекая внимание мужчины.

— Нет! — прошептал Кевин. — Ты его якорь — тащи.

— Как?

— Представь, что хочешь его видеть, и тащи… — Кевин прикрыл глаза. — Эли, в стене тайник, принеси мне тоник… за картиной…

Хочу видеть? Я — его? Да! Я очень хочу его видеть! Просто придушить готова, как хочу видеть! Самоуверенный лживый одиночка! Не доверяющий никому! Помешанный на чести семьи аристократ! Косорукий изобретатель, чтоб тебя!

Два! Два вендиго в поместье! А он не вызвал подмогу!

Авантюрист! Аферист!

Где же ты?!

В какой-то момент к злости и страху примешались нежность и тоска. Я безумно боялась, что не смогу достучаться до Витора. Не успею. И случилось то же, что произошло в ночь нападения на карету. Мир вокруг неуловимо изменился.

И, вопреки всем законам и предупреждениям, я не просто увидела раненого, почти растворившегося в тени мужа, но и смогла подойти к нему и буквально вытащить в реальный мир.

Тень сопротивлялась нахальному вторжению, старалась не пустить, но потом сдалась, словно обнаружила, что ошиблась. И даже, как мне показалось, помогла вернуть мужа.

Полупрозрачный, он все еще растворялся в тени, хоть и лежал на вполне материальном полу.

— Возвращайся! Немедленно! В нашем договоре нет твоих похорон! — прошептала я, приникая к просвечивающим губам.

Старалась вложить в поцелуй всю нежность, всю любовь, на которые была способна. Даже если придется пойти вслед за душой Витора в эфир, я это сделаю. Ведь всегда есть исключение, которое скрывается под безликими «в большинстве своем», «как правило».

Мы с Эли как раз оказались одним из них.

Близнецы. Не рожденные одной матерью, но дважды связанные магией эфирий. Мы боролись каждая по-своему. Каждая во имя жизни другой. И мы победили. И смогли сохранить силы друг друга.