Рубежи свободы - Савин Владислав - Страница 45

— Я уже устал воевать — говорит Кук — лишь бегать и прятаться, за последние пять лет я фактически был вне борьбы, не нанес вашей стране никакого ущерба. Я уже старый человек и хочу лишь дожить, сколько мне осталось. Готов сотрудничать — в обмен на гарантии, что оставите мне жизнь.

Пой, пташечка — это как суд решит. Тебе сейчас всего лишь сорок — хотя выглядишь ты, много за полтинник: нервная была жизнь в постоянном страхе, ходить под расстрельной статьей. И про пять лет ты загнул — в ориентировке еще в пятидесятом было за тобой всякое. Но повесить тебя после всегда успеем — а сейчас, пой, а мы будем слушать. Удобная формулировка — что суд решит, ну а конкретно мы никаких обязательств не несем.

— Мальчики! — в дверях стоит Лазарева, из-за ее спины выглядывает Тюлень — ну что, допросили эту мразь?

Что за бардак? Анна Петровна, вам сейчас по судну ходить опасно — до конца неясно, сколько тут бандер на свободе. Пока не завершилось, из каюты лучше не выходите. Тюлень, а тебе я еще внушение сделаю, с занесением куда надо — тебе что было приказано? Ты понимаешь, что если с Анной Петровной что-то случится, ты под трибунал пойдешь?

— Так и Михаил Петрович сейчас на мостике, с капитаном. Говорят с Севастополем, на эсминцах тоже в курсе, спрашивают, помощь нужна?

— Курва московская! — шипит Кук — жалко, что я тебя в Киеве тогда не…

И грязно бранится. Аня смотрит на него с брезгливостью, как на жабу, а затем обращается ко мне:

— Валечка! Я понимаю что он нам пока что живым нужен. Но прошу тебя, дай ему в морду. Чтоб он не смел женщине такое говорить!

Ну как я даме могу отказать? Даже два раза, не жалко. Вот вся цена твоего "раскаяния" — такого же, как в иной истории, ты так же каялся, а после девяносто первого оказалось, что на самом деле, не жалел ни о чем. И помер ты на самостийной Украине где-то в двухтысячные, ученым-историком Украинской Академии наук, даже памятника удостоен — здесь же очень сомневаюсь я, что тебе даже "четвертной" дадут, ну если только "на опыты". Но ты надейся — тебе еще показания давать, кто там из-за рубежа такой резвый, что такую сволочь поощряет.

За иллюминатором воет сирена. И мечется луч прожектора, быстро смещается куда-то за корму. Но по трансляции ничего тревожного нет — значит, непосредственно нас это не касается. Акула, карауль пока этого, я тебе в помощь еще кого-нибудь пришлю — а мы с Юркой и Анной Петровной на мостик, узнать новости и перейти к следующему этапу. На корабле обстановка контролируемого дурдома или осажденной крепости, вроде киевского горкома в этом сорок четвертом, как мы там в окружении сидели, ожидая штурма бандер. Ну а дурдом — оттого что наличествует, кроме "наших", кто достаточно быстро сорганизовались, еще и огромное количество "левого" народа (пассажиры, что до нас на "Нахимов" погрузились). Безвылазно загнать всех в каюты ради их же безопасности не получится — хотя бы потому, что во втором и третьем классах, туалеты по "системе коридорной". И в первые минуты (когда по судовой трансляции объявили лишь условленно, для "своих" понятно), прочие пассажиры не понимали ничего, видя как вооруженные люди с красными повязками быстро занимают по кораблю ключевые места. И пока не разберемся с куковской бандой и с оружием в трюме, никаких сообщений не последует. А после придется дать — а то еще кто-нибудь из пассажиров попробует в кока райбека играть, народ ведь в большинстве воевавший, а не политкорректное поколение "перестройки".

Быстро формируется "штаб" — в капитанской рубке. Поскольку как ни крути, капитан на корабле главный — Николай Антонович Соболев обеспечил нам все, что мы просили, экипаж судна оказывал все возможное содействие. Там же (а не в каюте) находился наш Адмирал, на связи со штабом флота в Севастополе — те обеспокоились и спрашивали, не нужно ли еще кого-то прислать.

— Два эсминца рядом, куда больше? Вы лучше напрягите ОВР — если тут еще кто-то болтается. Как бандеры рассчитывали отходить?

Это точно — не верю я, что они всерьез надеялись силами одного взвода захватить такое судно и обеспечить контроль, пока до Турции не дойдем (ну не в наш же порт, или к румынам или болгарам). Да и турки далеко не факт, что станут из-за какой-то шайки по-крупному ссориться с СССР, вполне могут и выдать. А значит, должно на завершающем этапе возникнуть какое-то плавсредство, хотя бы для главарей — ну а зверькам и положено умирать за барыш их атаманов. Не обязательно подлодка — но тут в нейтральных водах кто угодно может быть, хоть турецкие контрабандисты или рыбаки. Вот только подробностей Кук не знает — утверждая, что Крыж ему лишь про лодку сказал. И был при том на смертника совершенно не похож. Что ж, спросим, когда поймаем!

Пока что — из "воспитателей" взяли лишь одного. Когда в его каюту стали ломиться, он не придумал ничего лучше, как через иллюминатор прыгнуть за борт — на что рассчитывал, кретин, непонятно, до берега еще сорок миль. Это его заметили с "Внушительного" и выловили, даже шлюпок не спуская, а сетью (есть такое приспособление, для спасения большого числа людей, на "выстрелах", откидных шестах перпендикулярно борту, спускается в воду частая сеть как сачок), так что пловца подцепили, и еще багром за одежду, чтоб обратно не нырнул. А остальных двух (в том числе, самого Крыжа) на месте не оказалось. Хорошо хоть, что про оружие Кук не соврал — было в указанном месте, два десятка уже не новых МР-40, а также пистолеты "парабеллум" и девятимиллиметровые патроны. Все это в темпе перетащили наверх, в помещение рядом с мостиком, заперли, приставили часового. Одновременно, извлекали "детдомовцев" из кают — "песцы" блокировали коридор, вскрывали двери, если сами не откроют, и выходи все, по одному — тут же обыскивали, и тащили наверх, где уже наскоро оборудовали КПЗ и допросные. Удачно, что среди командированных от Пономаренко были сотрудники Конторы по следственной части, так что пленных допрашивали как на конвейере, по стандартному вопроснику, тут же сравнивая ответы. Кто еще был в вашей команде — имена, приметы, во что одет, за что отвечал, в каких каютах находились? Кто был главным, какие приказы от него получали? Какой был порядок взаимодействия, связи? Что собирались делать дальше — если не знали точно, то что думали сами, что говорили другие? Большинство "детдомовцев" поначалу размазывали сопли, скулили, что ничего не знают — но были и такие, кто стали изображать идейных. А последние сомнения в том, что Кук оговорил деток, исчезли, когда мы всю свору зверьков запихнули в три помещения (ну не двадцать отдельных кают выделять?), вот только там уже было спрятано по микрофону, и о чем они там будут сговариваться, мы слушали и писали. Выросли бы через пяток лет бешеные твари, для людей очень опасные — а теперь, мы вас всех на голову окоротим.

Вот теперь можно и объявление по судовой трансляции — разыскиваем опасных вооруженных преступников, двое мужчин, один 35–40 лет, 170–175 см ростом, плотного телосложения; второй 25–30 лет, 160–165 см ростом, худощавого телосложения, вооружены пистолетами. Всем пассажирам (конечно, за исключением "наших"), из своих кают не выходить. И обход, с проверкой документов, и сличение фамилий в списке пассажирского помощника, на соответствие занимаемым каютам (мы ведь не знаем, какие еще документы, на какое имя, могут быть у пана Крыжа и его сообщника). При желании на корабле не то что человека, но и наверное, живую корову спрятать можно, но это лишь члены экипажа знают (особенно, из числа трюмных машинистов — в самом корабельном чреве, в отсеках двойного дна, в балластных цистернах, есть такие места), а пан Крыж на "Нахимове" чужой, и вообще не моряк. А сообщники из числа экипажа маловероятны — взяли мы уже и троих, кто Куку помогали груз в трюм протащить — клянутся, что про бандитов ничего не знали, считали обычной коммерцией с контрабандой, "ну а расстрельную политику на себя вешать, да вы что, мы советские патриоты". И заперты все проходы с пассажирских палуб вниз, до Севастополя обойдется. Идет проверка пассажиров.