Рубежи свободы - Савин Владислав - Страница 41

Спросила я вечером у своего Адмирала — стесняясь, будто что-то неприличное хотела сказать. А он лишь улыбнулся и сказал — солнышко, ты для меня и в платье, и без него самая лучшая и красивая. А если серьезно — то вот на мой личный мужской взгляд, такое легкое платье с юбкой-солнцеклеш в движении и на ветру выглядит намного эротичнее самого смелого мини, и даже купальника, своей непредсказуемостью и ожиданием — но в отличие от них, еще и целомудренно.

— Но ведь это все увидят? — возражала я — знаю, что у вас были там всякие мисс, в купальниках, на сцене, но я так не могу!

— Так ведь не в купальнике и не на сцене? — ответил Михаил Петрович — и мы не мусульмане, чтоб любимую жену на улицу только в мешке выводить, а вдруг увидит кто ее красоту? Будешь женским лицом и образом СССР, что в этом плохого?

Лючия, когда мы уединились посекретничать, сказала — что Юрка ответил ей ее же словами, сказанными когда-то, что "лучшее украшение для любого синьора, это красивая и нарядная синьорина с ним вместе". А поскольку никакой обнаженки нет, то и католическая мораль не поколеблена! Так что — ничего плохого!

И наконец Пономаренко передал мне слова Сталина — значит, их Мерилин от зависти помрет, и в то же время, все строго в рамках морали? Это хорошо!

Так и вышел фильм на экраны страны, в том самом виде. Кстати, пересмотрев его еще пару раз, я сказала бы, что он удался. Во всем прочем!

А Валька, ну как мальчишка школьного возраста, не отвыкший еще девочек дергать за косы! Когда моя злость утихла, он отдал мне фото — кадры, не вошедшие в фильм, я и Лючия на помосте, и у нас даже нижние юбки вывернуло вверх! Валя клялся, что вся лишняя пленка смыта, как положено, и отдана в перезаливку[23]. Ну, если он меня обманул, и эти снимки хоть где-то выплывут — я пообещала ему, что точно не забуду, и подвергну репрессиям!

И никому я это безобразие не показывала, только Лючии. А она (тоже мне, католичка!) внимательно рассмотрев, выдала:

— Аня, а я вот думала, как нам купальники из двух частей показать, чтобы прилично? Так вот же решение!

И вот, на показе моделей летнего сезона, выходят наши девушки, под тягучую восточную музыку, как по пустыне через барханы (из фильма с товарищем Суховым), и фон за сценой как небо голубой, освещение яркое. И все сразу к зрителям поворачиваются, и руки вскидывают — тут сразу музыка тон меняет, и вдруг снизу через решетку порыв, от которого свободные платья "клеш от плеча" (такие же, как сейчас у нас, на пароходе) взлетают выше голов, купальники показывая, на безупречных спортивных фигурах. Знаю, что в будущем станут всякие "мисс" на сцену в нижнем белье выходить, но у нас так совершенно не принято, ну а ветер, это вроде случайность! Публика нормально отнеслась — судя по тому, что новые купальники в моду вошли. Хотя на загнивающем западе они еще с двадцатых годов известны, "для ведущих наиболее активный, спортивный образ жизни" — но даже там пока еще экзотика.

Так и гуляем по палубе (ну не в каюте же сидеть). Море за бортом — совсем не такое, как на севере, там оно даже летом кажется суровым, холодным. А здесь — вот окунуться бы, не терпится мне, как на пляж придем! Только получится это не раньше, чем в Сухуми или Батуми — слышала уже, что в Севастополе оба пляжа, что Учукуевка, что Омега, от Морвокзала далеко, а в Ялте пляж очень неудобный, каменистый. Вот дельфинов хочу увидеть — слышала, они часто корабли провожают, рядом плывут. И Владик, Илюша, к борту не подходите, осторожнее! Дети бегают, играют, или нас донимают вопросами — а каково Лючии, справляться с четверыми? Когда мы искупаться решили, в бассейн сначала двое ребят спустились, из наших "песцов", для страховки — и не смейтесь, я и Лючия плаваем отлично, а за детей страшно, вдруг захлебнутся? Олюшку я покормила и уложила спать, под присмотром Нади, одной из "смоленцевок", что с нами отдыхать поехали (Марии Степановне ведь тоже хочется на море взглянуть).

Я была сейчас ну просто бесконечно счастлива! Как мечтала давно, со своим Адмиралом, на большом белом пароходе, и никуда не надо спешить, и нечего бояться — вот стоим мы на палубе, и любимый человек меня за талию обнимает, хорошо-то как! Блистающий мир — волны бегут навстречу, и мы будто летим, как в том романе Грина. Кстати, в Феодосии будем, там Старый Крым рядом, может успеем съездить в дом-музей писателя, где по-прежнему его вдова, Нина Александровна, живет — я сама в сорок шестом настояла, чтобы ее в Особый Список включить (категория "Б"), так что никаких неприятностей за "сотрудничество с оккупантами" (работала редактором в их газетенке — но в отличие от некоей Пирожковой, во враждебности к Советской Власти не замечена) у нее не было. А я книги Грина читала еще до войны, иногда же просто, себя его героиней чувствую. Отчего люди не летают как птицы — хотя я бы наверное, не смогла, в отличие от Лючии, высоты боюсь! Ветер меня по коже гладит, с платьем творит такое бесстыдство, что иногда я как в одном купальнике стою, и волосы словно расчесывает — снова мою шляпу сорвал и в этот раз поймать не дал, в море унес! Но я не расстроилась совершенно — ведь день такой чудесный, лучший в моей жизни! И хотелось, чтобы он не кончался.

Вот только оглянуться — и военные корабли рядом, нас охраняют. Сколько мрази в мире осталось, что людям даже нельзя безопасно отдохнуть! Черное море — наше море, нет сюда ходу чужим кораблям, ну а турки не идиоты, на СССР в открытую нападать? Но читала я книгу какого-то Бушкова, как там такой же пассажирский лайнер, и подходит в море сейнер, а на нем банда, идет на абордаж. При обеспечении нашей безопасности, эта угроза всерьез предусматривалась, как и то, что какой-нибудь обшарпанный торгаш с грузом, при встрече идет на таран, как в той истории этот же пароход "Нахимов" погиб через тридцать лет. Потому и эсминцы в сопровождении, с приказом, подобное пресекать самым решительным образом. А для прочих пассажиров — обычные учения Черноморского флота.

К вечеру ближе, пора было идти к обеду. Я в каюту зашла, переодеться для ресторана. Преимущества апартаментов "люкс", возможность к уединению — одна комната как детская, вторая гостиная, третья спальня, моя и моего Адмирала. Купальник тоже долой, взглянула на себя в зеркало совсем безо всего, и с удовлетворением отметила, что не растолстела, стройность и для здоровья полезна, и Михаилу Петровичу нравится, вот в будущем женщины станут на "фитнес" тратиться, им бы в нашу Академию на физподготовку. Натянула шелковое белье, надела привычное солнцеклеш-миди с узкой талией (более подобающее для обеда, и самый модный сейчас фасон, и мне самой нравится, и все, а главное, мой Адмирал, говорят, что очень мне идет). А кобуру с маленьким браунингом под платье цеплять не стала, лучше накрахмаленный подъюбник надеть, чтобы на вечерний наряд было похоже. Мы на отдыхе, а не на задании, могу нарядной и беззащитной побыть, в окружении таких ребят, которые самого Гитлера поймали, что против них какие-то бандеровцы и им подобная шпана?

— Аня, ты готова? — голос Лючии.

Итальянка уже в гостиной ждет, вместе с Машей (без пяти минут жена одного из наших, это уже кандидат в наш самый ближний круг), тоже успели платья сменить. До ресторана по коридору пройти совсем немного — но мне захотелось напоследок на палубе свежим воздухом подышать, хоть минуту. Погода испортилась, море белыми барашками покрылось, ветер усилился, выл и свистел, уже не ласкал кожу прохладой, а наши волосы и платья рванул бешено, прически разметал в первую же минуту! Ветер, ветер, на всем белом свете — а я уходить не хочу с палубы, стою и смотрю на горизонт, счастливая! Целых две недели отдыха впереди! И все только начинается — завтра снова будет солнечный погожий день!

— Аня, пойдем! — сказала Лючия — простудишься же. Или, Мария сейчас за плащами сбегает?

— Не надо — отвечаю я — ждут нас уже наверное за столом.