Мудрец. Сталкер. Разведчик - Успенский Михаил Глебович - Страница 97

– Белый в себя приходит, – сказал Печкин.

– Эх, – сказал Киндер. – Сейчас начнётся: не мучайте его, мы и так в аду… Ты бы ему объяснил, Батюшка, что с антихристами не церемонятся…

– Так антихрист и смерти не боится, – сказал Батюшка.

– А ладно бы его с полотенцем спросить, – сказал Топтыгин. – Тогда и не нагрезим в избе…

– Как – с полотенцем? – сказал Матадор.

– А так, – сказал Топтыгин. – Палка да полотенце округ башки. И заворачивать, пока истоку не узнаем… Кара ему падёт нестерпимая, он и ответит про всё…

– Ага! – понял Матадор. – «Не сдавливай мне голову при помощи палки и верёвочной петли, о великий Ходжа Насреддин!» Гуманисты у нас в тайге живут, однако…

– Всё правильно сказал, – заметил бармен. – Нечего грязь разводить…

– Может, его в тамбуре закрыть… – сказал Матадор. – Чтобы не рисковать…

– Не-ет! – заревел из тамбура Колчак. – Мы и так с Марконей еле восстановили всё! И опять! Выкиньте его на мороз – сам назад запросится! Мы и то околели!

– Вы с ума сошли! Освободите его!

Все переглянулись и с облегчением поняли, что это говорит Белый.

Тут и пленник заговорил так, что все притихли. Из ошпаренных уст таинственного посланца Тьмы пошёл косяком отборнейший мат, уж никак не приличествующий его прежнему статусу:

– …вы что… вашу… честного человека… на свои… бутылку обещали… фашисты… за моё доверие… волки позорные… не имеете такого права…

На каждое слово с информацией приходился десяток слов с интонацией, как и положено при хорошем разговоре.

– Вот видите, – сказал Белый. – Отпустите…

– Он машкарат, – сказал Топтыгин. – Подменный… То карацкие слова говорил, по-тамошни баял, а то экое некраснословье развёл! Срам слушать, как сатану тешил! Двоедушный он…

Плача и захлебываясь, незнакомец поведал сорванным голосом, что зовут его Паша Черентай, что от хозяина он год как откинулся, потому и лежал себе спокойно в скверике при железнодорожной станции и спал, и тут приступил к нему человек и пообещал бутылку, он и пошёл, и ничего больше не помнит… Зачем вы мне башку побрили? Зачем в морду кипятком плеснули? За что связали? Что я натворил? Я трезвый был, только с бодунища…

– Развяжите, – напомнил Белый.

– Белый, – сказал Матадор. – Он же в любую минуту снова может перекинуться в этого… Не знаю кого… Опять танец нам устроите… Данс макабр…

– Ничего не понимаю, – сказал Белый. – Какой танец?

– Какой танец? – спросил и Паша Черентай.

У него и лицо изменилось, словно кипяток смыл толстый слой грима. Вместо зловещего аскета с незапоминаюшимися чертами физиономии (мечта разведчика) перед ними сидел средних лет бомжик, испитой, небритый, морщинистый…

– Погодите. – К пленнику подошёл Майор. Он не давал о себе знать с той самой поры, когда незнакомца впустили, – сидел за своим столом да хлебал борщ, ни во что не встревая. – Надо выяснить. Личность. Это моя компетенция.

– Да освободите же его поскорей! – сказал Белый.

– Ты что, правда не помнишь, как вы тут скакали? – сказал Печкин.

– Помню, как сошёл с лестницы… Или я упал с лестницы? – сказал Белый.

– Вы не упали, – сказал Майор. – Вы производили. Совместно с этим. Определённые действия невыясненного назначения. Но я прошу. Провести дознание. Я сделаю это лучше. Чем вы. Потом можно будет расконвоировать. По результату. Учесть сотрудничество со следствием…

– Во-во, – обрадовался Паша Черентай. – Давай, начальник. Эти психи мне морду кипятком ошпарили… Без профилактической беседы…

– Не уроси, – сказал Топтыгин. – Кипятком… Еле тёпленький уже был чаёк-да! А вот посудину ты мне погнул своей башкой! Ответишь!

– Имя. Фамилия. Отчество, – сказал Майор.

– Черентаев Паша… То есть Павел Эмильевич, – сказал бывший незнакомец.

– Ка-ак? – не поверил своим ушам Матадор.

Майор поглядел на сталкера укоризненно: не мешай!

– Эмильевич, – повторил Черентай. – А вам что – тоже смешно? Ничего смешного…

– Год и место рождения, – сказал Майор.

– Одна тысяча девятьсот… семьдесят… нет, восемьдесят… Восемьдесят второй, вот! Город Челябинск!

– Постоянное место жительства?

– А вот этого не имею, – огорчился Черентай. – Я сезонник.

– Семейное положение?

– Я же говорю – сезонник… Одно время подженился в Ростове – но не срослось…

– Имя, фамилия сожительницы?

– Татьяна… Не, Люба. Татьяна в Перми осталась. Не поехала на калым. А Танька меня кавказонам и продала. Нет, Любка. Я у их в рабстве был…

– Не похоже, – сказал Майор. – Руки. Грязные, да. Но не рабочие. По карманам щипал. Углы на бану вертел. Лохотронил.

– Да уж где уж, – вздохнул бомжик. – Так, по мелочи.

Все обитатели бара «Хардчо» с интересом наблюдали, как на их глазах в тяжких муках рождается истина. Только Белый сказал:

– При чём всё это? Не мучайте человека, мы и так…

– Прошу не оказывать, – сказал Майор. – Давления. На следствие. Последнее место. Жительства.

– Так Ростов же! Нет, Стерлитамак…

– Документы. Какие-нибудь. Справка.

– Может, и были документы, гражданин следователь, только этот демон их у меня и забрал.

Печкин навострил уши. Вот уже и демоны объявились в романе… Мистика нарисовалась…

– Имя, фамилия демона.

– Кто же у демонов фамилии спрашивает? – удивился Черентай. – И не в том я был положении, чтобы спрашивать…

– В каком. Положении. Вы были.

– Так в горизонтальном же! – обрадовался бомжик. – Я же говорю – в скверике лежал. Около вокзала. А меня этот демон и поднял – пнул по рёбрам. Я думал – это мент, то есть, извиняюсь, сотрудник ко мне вежливо обращается, а это, оказывается, он…

– Почему. Вы подумали. Что это демон, – сказал Майор.

Черентай смутился.

– Ну, демон не в смысле демон, – сказал он наконец. – А демон в смысле неизвестно кто.

– Значит. Неизвестный человек, – сказал Майор. – Особые приметы. Неизвестного.

– Костюм серый, хороший… Галстук серый, хороший… Шляпа серая, хорошая… Ботинки коричневые, но тоже хорошие…

– Врёт он всё вам, – подал голос Батюшка. – Которые демонов видели, так они по-другому поют…

– Прошу не оказывать, – бесстрастно сказал Майор. – О чём. Он с вами говорил.

– Работу предложил, – сказал Паша Черентай. – Непыльную, сказал. Типа сторож…

– Дальше.

– А дальше я ничего не помню, – развёл руками бомжик. – А потом вы мне в морду кипятком и плеснули и голову чуть не проломили…

– Одежду где взял, – сказал Майор. – Берцы где взял.

– Не моё! – страстно воскликнул Черентай. – Без суда не имеете права в тюремное одевать!

– Чего ж ты. Павиан бесхвостый. Ваньку перед нами валял?! – рявкнул наконец-то Майор.

Паша Черентай сжался в кресле – насколько путы позволили.

– Ничего я не валял, – пробормотал он. – Я даже не знаю, что вы за люди…

– А кто. Здесь цирк устроил. На пару с потерпевшим.

– Да я не потерпевший, – виновато сказал Белый. – Я тоже ничего не помню. Отпустите его…

– Вот! – обрадовался бомж. – И товарищ тоже…

Печкин не выдержал.

– Так не годится, – сказал он. – Только что мы столкнулись со сверхъестественным явлением. И вдруг оказывается, что его виновник – обыкновенный бичара. Так не бывает. Человек не может так резко измениться. То он был прямо Посланец Чёрного Властелина, а то вдруг Паша Черентай. Читатель не поверит… То есть… Я имею в виду…

– Вы закончили, – не спросил, а констатировал Майор. – Продолжаю. Вы сознаёте. Где находитесь.

– Где, где… В Кзыл-Орде! Да в том же городе поганом, которая станция…

– Название станции.

– Так я же там спал! Я на название не смотрел! Меня с поезда выкинули… То есть с электрички…

Майор выразительно посмотрел на Топтыгина.

– Полотенце, – сказал он. – Жалко. Что не знал такого способа. Теперь знаю. Это лучше. Чем «слоник». Никаких следов.

– Нет! – закричал Паша Черентай. – Я вспомнил! Станция Кошкин! Город Кошкин! Там я спал! На лавочке!