Дело о красной чуме (ЛП) - Сэйнткроу Лилит - Страница 35

Дождя ведь не было.

Стражи стояли на постах, она прошла мимо, хоть они пытались преградить путь. Микал достал вызов, бумага была белоснежной, печать на ней вспыхивала, как тьма сверху. Печать ответила на все вопросы, или дело было в выражении лица ее Щита.

Свет был слабым, и коридоры дворца были удивительно пустыми. Хотя она слышала движение за стенами, она полагалась на стражей в дверях, они указывали, где королева.

Она шла, высоко подняв голову, ее траурное платье выглядело хуже, чем обычно ее одежда, но шуршало, ее волосы были заколоты, она была без украшений, выглядела неказистой. Атмосфера дрожала, пока она шла, приближение примы было заряжено, как грядущая буря.

Ощущала ли это Виктрис?

«Надеюсь».

Королевские покои, в отличие от остального замка, были ульем активности. Физикеры и целители в белых халатах, несколько министров в париках и мрачные придворные, желающие показать свою верность, прижимали платки к лицам, пока Эмма неслась мимо, Микал показывал письмо с вызовом как флаг. Она оказалась у спальни, чтобы выслушать причину вызова.

«А потом я уйду. У меня есть другие дела».

Смотреть, как умирает Клэр? Ее кожу сдавило, она поежилась и посмотрела на тяжелую дверь в королевскую спальню, герб с розовыми лепестками дома Генриха Убийцы жен был много раз нарисован на древнем дереве.

— Впустите ее, — прошептал воздух, голос Британии дрожал в головах окружающих, проникая в их уши. Эмма моргнула, но шаги не запнулись. Она миновала двери спальни с высоко поднятой головой.

Александрина Виктрис, правительница империи, подняла заплаканное лицо и посмотрела на Эмму злым взглядом.

— Ты, — слово было недовольным шипением. — Я посылала за тобой!

Ее глаза были полностью черными, звезды во тьме сияли созвездиями, которые свели бы смертного с ума, если бы он заглянул глубоко. Она была на коленях у высокой кровати, и комната была полна инструментов физикеров, сладкого запаха и жара. Беременность королевы теперь была заметнее, может, потому что она была в одном платье, и темные волосы ручьями падали на ее спину.

На кровати под множеством одеял — они думали, что потом выгонят болезнь из него — лежал супруг, рубиновые опухоли под его подбородком были ужасно сияющими, жидкость в них старалась освободиться. Он слабо кашлял, звук был грудной, кровь бурлила в уголках его глаз, и только этот цвет не пропал в комнате от ярости Виктрис.

Эмма застыла, дверь захлопнулась за ней. Микал остался снаружи, ее обжигающий взгляд показал, что она хочет выдержать это одна.

— Ты, — повторила Виктрис, и было любопытно, что Эмма была уверена, что говорит смертная королева, хотя правящий дух сиял в ее глазах. — Как ты смела принести это нам!

Эмма пару секунд едва верила ушам. А потом поняла обвинение и вскинула голову.

— Вы послали меня за Моррисом, Ваше величество. Я привела его. Я даже постаралась привести его, пока он не умер, по вашему приказу. Если бы вы объяснили мне природу его грязных «экспериментов», многое удалось бы избежать.

«Вот моя перчатка. Верните, если осмелитесь».

Она мгновение не могла поверить, что обратилась так к королеве. Но видение Клэра с впавшими щеками с румянцем, с телом, что работало на силе воли, всплыло перед глазами. Это была игра Виктрис — игра империи и оружия — что породила это чудище.

И от этого страдал не только Клэр, но и Лондиний.

— Наш супруг болен, — Виктрис почти выла, и дворец содрогался от грома. — Должно быть лекарство!

«Она всего лишь женщина, у нее есть сердце», — что-то в груди Эммы ёкнуло.

— Я была занята…

Это были последние мгновения Бэннон, поклявшейся служить вслух и душой.

Щеки Виктрис вспыхнули от злости, они были уже не такими нежными, как во время коронации.

— Занята? Занята? Как можно! — все в комнате подпрыгнуло, Альберик застонал.

«Я выгляжу так, словно прохлаждалась?» — жар пропитывал щеки Эммы, и две женщины были уже почти с такими же красными щеками, как у супруга.

— Я не могу творить чудеса…

— Ты — грязная волшебница. На что ты годишься? — закричала королева в гневе. — Сидеть в углу, бесстыдно задирать нос перед тем, кто ее лучше! — она подняла дрожащую руку с кольцами, камни яростно сияли. Она указала. — Если он умрет, если ты убила его, я накажу…

Эмма резко вдохнула. Ее пронзал лед. Грудь словно треснула, и туда задувал ветер, что пробирал ее всю.

— Я не выпускала это безумие в мир, Виктрис. Ваша корона сделала это, я не помогала. Немудро и грубо так говорить.

— Прочь! Не возвращайся без лекарства, и если мой супруг умрет, я лишу тебя головы!

— Вы, — сказала она визжащей женщине, — можете попробовать отделить голову от моих плеч.

«Но тогда готовьтесь к бедам, тратам и неприятностям. Я не дрожащий трусливый аристократ».

Чем она думала?

Она не присела в реверансе. Она развернулась, не доверяя голосу. Слова толпились в ее горле, душа внизу была свободнее, словно заколоченная дверь ее Дисциплины была готова открыться и поглотить ее.

Если она откроет ее в гневе для силы Эндора, это не будет жертвой Томаса Колдфейта.

Это будет другим. И освободившаяся магия сразу ударит по женщине, что была у кровати мужа, из которой холодно наблюдал правящий дух сквозь ее безумие.

Виктрис колотила кулачками по краю кровати, Эмма распахнула магией дверь, и дверь получила длинную вертикальную трещину от ее дрогнувшего контроля. Ткань платья была обожжена, и новый запах добавился комнате, где удушала Красная чума.

Пальцы Микала сжали ее руку, и никто не посмел остановить их. Щит, ощущая опасность, повел ее из комнаты, пропахшей сладостью и дымом.

Глава тридцать вторая

Стыд

Он не верил в демонов. Логика не допускала таких существ.

И все же, пока он горел и извивался, потная ткань была в его влажных ладонях, они были вокруг него. Черные лица скалили белые зубы, толпились вокруг кровати и смеялись, указывая на него.

«Почему это…» — он не мог составить вопрос. Его способности кружились, логика менялась, сердце с трудом билось в сдавленной груди.

Новые конвульсии, все его тело было из железа, его способности были фейерверком в его слишком маленькой болящей голове. Он смутно слышал, как ругается, такие слова он никогда не произнес бы в здравом разуме. Вата в ушах оглушала биением его сердца.

«Умираю», — он знал это, когда конвульсии прекратились. Волна отступала, и как-то в детстве он был на пляже с галькой, смеялся при виде огромного моря…

Голос мисс Бэннон:

— Клэр. Арчибальд.

Не было сил ответить. Море было в нем, уравнения сияли нитями логики, что превращались в ткань, его голова и грудь пульсировали, двигатели тянули в разные стороны.

— Нет, закройте дверь, — голос мисс Бэннон был хриплым, как от слез. — Закрой дверь, Микал.

— Что вы… — Щит едва дышал. Новые конвульсии, и тело Клэра слабо ждало этого. Его сжали пальцы, что-то в его голое или крови изменилось, и стало легче.

«Вэнс? Он жив?».

— Прима… нет. Нет.

Хруст, словно ломались кости. Он не услышал слово, и голос Эммы прозвучал резко.

— Это мое, я могу это отдать, Щит! Если не будешь слушаться, я тут же освобожу тебя со службы, — он еще не слышал у нее такой ледяной и ровный тон, что не угрожал, а констатировал факты.

Было жутко слышать таким милый женский голос. Конвульсии были ближе, играли с ним, гладили его тело перьями. Демоны смеялись, извивались.

«Она не знает. Ты не сказал ей. Она не знает».

— Арчибальд, — прошептала она, ее дыхание было холодным на его потной щеке. — Ох, Арчибальд, прости меня.

«Не за что просить…»

И боль разбила его пополам. Внезапный груз в груди, словно ангина вернулась, и он не знал, был адский крик его или… Эммы.

Арчибальд Клэр упал в звездную ночь и прохладу летнего моря.