Летняя практика - Демина Карина - Страница 96

Она всегда со всем справлялась.

Как умела.

А дети смотрят… с удивлением? Девочка рот зажала рукой. Правильно, ни к чему лишнее внимание привлекать. Дар у нее яркий. Не целительский, но… кто сказал, что женщинам только целительницами быть. Еська молчит.

Хмурый.

Взгляд мечется между нею и Фролом. Знать, думает, говорить или нет. Люциана покачала головой: не стоит. Она уже взрослая.

Она решила.

И, присев на корточки, она начертила первый знак в ряду. Акр-хаммаш. Знак добровольной жертвы. И следом, похожий на круторогого быка, акр-тошшер, знак защиты… их всего-то несколько, знаков, которые затерялись среди иных, неважных, но Люциана нашла.

Сумела.

И если бы дала себе труд написать книгу… к чему сожалеть о несделанном? Если и надо, то не о книге… найдутся другие. А нет, то и сгинет древнее знание страны Шемет… пускай себе.

Знаки вспыхивали, и земля менялась.

Щит менялся.

Стихли завывания мертвых дев, и воздух сгустился, будто туманом напоенный… а силы уходили вместе с кровью да в землю. И земля эта вдруг покачнулась, бросилась навстречу. Люциана упала бы, когда б не Еська.

Подхватил.

Усадил.

— Вот я уж на что дурень, — пробормотал, — но вы меня, Люциана Береславовна, переплюнули.

Никакого уважения к старшим.

И руки попытался перевязать, а она не позволила. Магия страны Шемет — магия крови, без крови и работать не будет, а им надобно продержаться.

До прихода стрельцов.

Если стрельцы придут.

Мысль обожгла и заставила ужаснуться: а ведь и вправду, если… кому нужны они все… эти мальчишки, чья вина лишь в том, что появились они на свет не с той кровью… девушки случайные… Архип чужак. Фрол слишком прямолинеен, чтобы быть удобным. И слишком силен, чтобы вовсе с ним не считаться… а она… она по своей воле здесь оказалась… и если все погибнут…

Несчастный случай.

Самоуверенность.

И очередная подлость Михаила… он и сам умрет, теперь Люциана это осознавала ясно. Чтобы у той, которая затеяла эту игру, все получилось, не должно остаться никого с царской кровью.

Почти никого.

Но у нее хотя бы вышло поставить щит.

Сила перестала уходить, и Арей разорвал кольцо.

Огляделся.

Матюкнулся.

Этак они до рассвета точно не выберутся, а может, и после рассвета… а может, и вовсе не выберутся.

Зослава…

Обещал защищать… а позволил втянуть в эти игры… надо было отослать… костями лечь… поставить условие… что толку теперь?

Головой стену не прошибешь.

Или попробовать?

Арей позволил Евстигнею сесть. Тот обхватил голову руками.

— Я вспомнил… все вспомнил… и она велела… открыть дверь… знала, что так будет, если бы я…

— Если бы ты не открыл, — Арей огляделся, пытаясь понять, получится ли выйти из-под щита. Может, конечно, и получится, но дальше-то что? Мертвые девки кружат, только и ждут, когда ж появится какой дурень героический… нет, от них не уйдешь.

Да и Хозяин их даром что застыл глыбиной неподвижной, а все видит, все чует.

Рискнуть?

И принять смерть героическую? И ладно бы просто героическую, так ведь смысла в этой смерти ровным счетом никакого… Зославе она не поможет, а остальные еще спасать полезут и сами вляпаются. Нет, думать надо. Голова для того и дана.

Только вот не думается что-то совсем.

Успокоиться.

Зослава… он ее слышит… колечко хорошее, не зря столько сил угрохал. И если сосредоточиться на связи, на нити этой тонкой, которая меж ними протянулась, то… то можно убедиться, что Зослава жива.

Цела.

Спокойна.

Хорошо, если так… если так, может, где бы она ни была, в этом месте ей всяко безопасней?

Арей вздохнул сквозь стиснутые зубы.

— И что, так и будем сидеть, что мыши под колпаком? — спросил Егор, который и вправду на мыша походил, взъерошенного, мокрого, но страсть до чего злого.

— А что ты предлагаешь? — Еська стоял над Люцианой Береславовной, руки на груди скрестивши, глядя хмуро, зло, будто бы именно она виновата была, что у них не получится выжить.

— Не знаю. Что-то надо… сделать… мы же не можем просто ждать, когда нас сожрут.

Виверний тяжко захлопал крыльями, поднимаясь выше.

Выдохнул клубок сизого дыма, которым заволокло улицу, да только от дыма того Марьяна Ивановна, за нынешним представлением наблюдавшая, лишь закашлялась.

Неужто и мертвым в горле першит?

Мысль поразила своей неуместностью. Першит аль нет, какое Арею дело? Ему думать надо… думать и придумать, как вылезти из этой ловушки.

Кикиморы от дыма попрятались. Тварь подгорная заревела протяжно, а получивши огнем Киреевым по харе, и вовсе стала распадаться на клочья. Треснула бычья шкура, опала, выпуская белесый туман, на который дядюшка — вот самоубийца — огня плеснул щедро.

И Хозяин вод нахмурился.

Не по нраву ему было пламя.

Раскрылась широко пасть, Арей и издали разглядел мелкие острые зубы в три ряда. Разглядел и вздрогнул: живьем жрать станет за неуважение к своей царственной особе… рев, из глотки Хозяина донесшийся, заставил последних кикимор в землю вжаться… закружились мертвые невесты безумным хороводом…

И раскрылись на улице ключи.

Один.

Другой.

И третий… И вскоре их стало столько, что и не сосчитать. Арей и не пытался. Он глядел на воду, которая клокотала, темная, болотная, вовсе не такая, какой надлежит быть ключевой воде.

— Твою ж… — Еська попытался заткнуть ключ руками. Но вода просачивалась сквозь пальцы, а рядом открылся второй. И болезненно глухо засмеялась Люциана Береславовна.

— Мы… — сказала она, глядя на то, как вода заливает подворье, — можем тут сидеть долго… очень долго… пока не утонем.

— Если утонем. — Арей не собирался сдаваться так легко.

Тонуть?

Да пусть хоть тысячи ключей откроет. Пусть идет вода… да все одно время есть. Пока расползется она по улицам, пока во все дворы позаглянет, пока…

— Можно на дом забраться… — Арей огляделся. Дом больше не казался надежным убежищем. Расколотая крыша, но… глядишь, и выдержит, если никто по этой воде не полезет. — Давай, подсаживай девчонок.

Елисей молча потянул за руку свою подружку.

А вода прибывала быстро.

Грязными ручьями.

И реками.

Холодная. Даже не холодная — ледяная, будто не лето на дворе, а зима лютая. В такой воде сгореть легко… и девки кружатся, поют заунывными голосами. Зато Фрол Аксютович будто очнулся.

Оглянулся.

Увидал, что девчонок на крышу запихивают. Кивнул одобрительно… Люциану увидел.

Посмурнел.

— Что ты творишь? — Он злился, и вода, эту злость чувствуя, расступалась, чтобы залить следы. И хорошо, что дом этот стоит на возвышении. Вон, те, что пониже, по самые окна затопило. И Кирей вынужден был пламя отозвать.

Оно ярое, да столько воды не одолеть.

К нему и кинулись водяницы…

Кинулись бы, когда б не грозный рев виверния, не клубы желтого дыма, от которых заволокло всю улицу. И дым был плотен, хоть иглой шей… а когда рассеялся, то Арей с некоторым удивлением обнаружил, что улица-то опустела. Ни родственника дорогого, ни Архипа Полуэктовича… уволок, стало быть?

— Так надо, Фрол. — Люциана Береславовна высвободила руку. — Щит должен держаться, иначе никто не выживет… а они ни в чем не виноваты. Дети ведь…

— Я…

— Ты за ними присмотришь. — Она улыбнулась и поднялась, на руку опершись. — И рассвет уже скоро. Кровь должна идти, тогда знаки будут держаться… будут держаться… и вода не смоет… и щит устоит… а если устоит, то и мы выживем… до рассвета дотянем. А там стрельцы подойдут. Правда?

— Правда.

А ведь солгал.

Оба врут друг другу, в глаза глядючи. И на это смотреть больно.

— Лезь! — Арей смотреть и не стал, выдернул Егора, который о чем-то задумался. — Давай, чего стоишь?

— Там Мор…

— Что?

— Мор… Илья… и Мор… он погань еще та, и Ерему… а меня не тронул… захлебнется ведь…

Арей с трудом понял, о чем он. А поняв, выругался. Вот теперь ему еще о силе нечистой беспокоиться надобно, будто иных занятий нет. Сила ж эта, Арей не сомневался, и без его, Ареева, участия неплохо выкрутится. А коль потонет, туда ей и дорога.