Змей Горыныч (СИ) - Пациашвили Сергей Сергеевич - Страница 106

- Владыка, прошу, не надо, - твердил он, - я сделал всё, как ты просил. Ты обещал, что освободишь меня.

Но Ростислав с силой втолкнул его в погреб.

- Как же ты стал жалок, Пафнутий. Рассказывали, что когда-то ты был грозным колдуном, а теперь, посмотрим на себя. Мерзкая скотина. Ты даже не сопротивляешься. Зачем тебе свобода? Тебе нравится рабство.

И с этими словами Ростислав опустил дверь погреба, а затем повесил на неё цепь. Сын Змея был доволен собой и направился домой. У него получилось, он справился, и теперь упыри непременно пойдут на мир на его условиях. В ту ночь Ростислав с трудом смог заставить себя заснуть, мысли роились у него в голове, словно пчёлы. Он представлял, как завтра пойдёт к Евпатию, во сне он видел свой триумф. Но сон его был оборван диким женским криком. Ростислав очнулся и рефлекторно схватился за меч. В доме кто-то был, это кричала его мать. Сердце тревожно заколотилось в груди юного чародея, он вспомнил про отчаянных беженцев, про которых говорил Всеволод, и готов был перерубить всех, кто посмеет посягнуть на его жилище. Но вместо плохо пахнущей черни Ростислав увидел в покоях Ольги тело матери, лежащей в крови в своей собственной постели, а над ней склонилось существо с перепачканным в крови ртом. Чародей на мгновение лишился рассудка, он дико закричал и набросился на не званного гостя. В момент Ростислав отсёк ему руку, и существо взвыло от дикой боли. Юноша лишь на мгновение взглянул на свою мать и тут же побледнел от ужаса, а затем, что было сил, закричал:

- На помощь!

Этот крик словно пробудил не званного гостя, и тот направился к выходу. Ростислав взглянул на него и к своему удивлению ужасу узнал в нём Пафнутия.

- Ты? – взревел от боли чародей, - что ты сделал?

- Вот видишь, я сопротивляюсь, - отвечал упырь, пытаясь улыбнуться, - не так уж я и ничтожен. Столько лет я сидел на цепи у твоего отца, словно пёс. Ты ещё не родился, когда я попал в рабство. Вы смеялись и издевались надо мной, когда были детьми. И теперь, ты, мальчишка, называешь меня рабом.

Пафнутий чему-то дико расхохотался, он уже не собирался убегать, хоть и был безоружен и без одной руки.

- Ты! – прокричал Ростислав, надеясь криком заглушить боль в груди, и от того крик был похож на рёв раненного зверя – ты умрёшь!

И одним ударом меча он отрубил ногу упырю. Тот упал на пол и беспомощно пополз. Ростислав с болью глядел на свою мать, она была мертва, покусана, убита, она не заслужила такой ужасной смерти. Это жалкое ничтожное создание уничтожило её. Ростислав отсёк ему вторую ногу. Ему нравилось смотреть, как мучается это существо. Но теперь Пафнутий даже не закричал.

- Вы все сдохните, - злобно шипел он, - вас всех убьют, никто не спасётся. Возмездие уже близко.

И снова лезвие меча ранило его. Ростислав не хотел его убивать, он хотел бесконечно мучить упыря, медленно разрезать его на куски. Когда в комнате появились люди, то даже бывалый воин Всеволод ужаснулся увиденному. На полу без ног и без рук корчился от боли вурдалак, а обезумевший Ростислав пил его кровь и наносил ему новые и новые порезы. С трудом чародея оттащили от его жертвы. Когда у Ростислава забрали меч, он заплакал, как ребёнок, он чувствовал непреодолимое желание убивать, он желал смерти всем, в особенности упырям. Вскоре рядом появился Всеволод и сел на землю рядом с осиротевшим юношей.

- Упыри нашли способ пробраться в город, - проговорил он, - как он попал сюда? Я слышал, что он сбежал.

- Нет, - дрожащим голос вымолвил Ростислав, - это я впустил его в город. Я убил собственную мать, я во всём виноват.

И снова он вскочил на ноги, желая добраться до упыря и снова и снова пытать его.

- Зачем ты выпустил его? - остановил его Всеволод.

- Зачем? – впился в него безумным взглядом Ростислав, - а вот зачем!

С этими словами он достал из складки одежды большой ключ.

- Это ключ от темницы Кощея Бессмертного. Он хранился у Инвисибия, наш лазутчик, эта тварь выкрала его для меня. Как я его заставил? Да никак, я не накладывал на него никаких чар, я просто пообещал ему свободу. Но я обманул его. Он не получил свободы. Я снова посадил его в погреб, и закрыл дверь цепью Он не мог выбраться оттуда. Как он выбрался?

И Ростислав побежал прочь от этого места. Его мир рушился, почва уходила из-под ног. Ростислав не мог здесь больше находиться. Всё теперь теряло для него всякий смысл, хотелось отправиться к Айрату – последнему своему близкому человеку, но вспомнилось всё, что произошло между ними, все эти смешные слухи. Ростислав побрёл прочь, в самые грязные кварталы города, где обитали недавно прибывшие беженцы, самые нищие и обездоленные. Здесь опасно было появляться без оружия, но сыну Змея было уже всё равно, жизнь была ему отвратительна и хотелось поскорее с ней расстаться. И всё же, никто не трогал, люди знали, что чародеи опасны и без оружия. Ростислав сел прямо в грязь возле одного из домой, сложил руки у себя на коленях, а голову положил на руки так, что взгляд его теперь был устремлён в ту самую грязь, на которой он сидел. Почему-то сейчас ему приятнее всего было видеть именно эту грязь. Ростислав снова и снова прокручивал в голове события последних суток, чтобы понять, в чём он допустил ошибку. План его казался ему безупречным, цель достигнута, о чём свидетельствовал металлический ключ в складке одежды, охлаждающий кожу там, где прикасался к телу. Сомнений не было, это был тот самый ключ. В чём же ошибка? Почему Пафнутий так поступил? Это было совершенно необъяснимо. И как он вырвался на свободу, кто его освободил? Цепь была прочной, сил упыря было не достаточно, чтобы её порвать. Ростислав вспоминал всё до мелочей и ненаходил ошибки в своих действиях. Кто-то специально освободил упыря. Но кто? Только один человек знал, где находится вурдалак, только один человек был в курсе этого плана. Ростислав вдруг словно очнулся ото сна и резко поднялся на ноги. Евпатий. Лишь одно имя сейчас было у него на устах. Богатырь, претворявшийся святым, решил таким подлым способом разделаться с ним. Много лет Евпатий служил Змею, он знал лично Никиту Кожемяку, и теперь заставил мерзкого упыря убить его дочь и жену Ратмира. В это трудно было поверить, но ноги Ростислава уже несли его к избе посадника. Он вспоминал о том, что по рассказам других, могло связывать Пафнутия и Евпатия. Когда-то они ненавидели друг друга. Оно и понятно, один перешёл от богатырей к Змею, другой, напротив, предал Змея ради богатырей. И всё же, их обоих объединяло то, что она были предателями. А Семён Гривна. Не спроста Евпатий позволил ему уйти и вести с собой часть богатырей, в то время как в армии Змейгорода каждый человек был на счету. Что, если Евпатий никогда не был верен Змею Горынычу? Что, если он всегда служил богатырям, и не признавал лишь Никиту Кожемяку? За последние 20 лет по почину Евпатия в городе было построено несколько христианских храмов, Змейгород заполнили богатыри. Они затаились и терпеливо ждали, когда Ратмир допустит ошибку, чтобы начать действовать. И они в тайне ненавидели Ольгу, дочь богатыря Никиты Кожемяки, ставшую женой Змея, да ещё и второй женой. Сам этот брак был оскорблением всему христианскому вероучению. Ростислав с силой сжал челюсти, теперь он видел общую картину. Всё сошлось, он нашёл виноватых и незаметно для себя оказался у себя дома.

Чародей потоптался какое-то место на пороге, но затем всё же решился войти. Он старался не смотреть на кровь на полу и в комнате своей матери. Её тела здесь уже не было, его унесли, видимо, волхвы, который готовили его к похоронам. Дом теперь опустел, здесь не было никого. Ростислав вдруг почувствовал, что невероятно проголодался, с самого пробуждения он ничего не ел. Только это заставило его войти в дом. Ему нужно было набраться сил, нужно было подготовиться. Чародей спешно перекусил, а затем стал готовиться к битве. Он надел кольчугу, обвязал её ремнём с чародейским мечом, спрятал в сапоге кинжал. Щит брать не стал, это было бы слишком заметно. Нужно было незаметно подкрасться к Евпатию и ударить его со спины. Ни о какой чести Ростислав уже не думал. Он знал, что не справится с богатырём в честном поединке, но он жаждал крови и отмщения, причём немедленного.