Тайфун Дубровского (СИ) - Мелоди Ева - Страница 11

Оказалось в молодости мать Дубровского обожала рисовать. Ее картины висят по всему дому, сказала как-то Анна Львовна. Меня это очень интриговало, но вместе с тем я жутко боялась появления этой женщины. Насколько я поняла из рассказов экономки, у матери отшельника был непростой характер. Как она отреагирует на то, что я пользуюсь ее вещами? Анна Львовна уверяла что хозяйка много лет не прикасается к мольберту, бросив это занятие больше десяти лет назад. Но мне все равно было неспокойно… еще и вазу любимую разбила… Поэтому, как только пошла на поправку, сразу попросила дать мне хоть какую-то работу. Не стану ждать, пока отшельник предъявит счет. Отработаю что смогу, пока лето. А потом никакая сила меня не удержит, вернусь домой. Институт окончен, и я собираюсь по возвращении заняться поисками работы. Очень хочется попасть в реставрационную мастерскую, мне даже обещали место по знакомству, но не точно. Так что за лето нужно выложиться по максимуму. Обидно конечно, что вместо отдыха придется драить полы… Но видимо у меня такая карма. Вечно неуклюжей дурынды, попадающей в неприятности. Прям как в фильме про Петрова и Васечкина: «Эх, Маша, Маша…»

Спустя две недели я полностью встала на ноги. Все это время я созванивалась с мамой, даже когда закончились деньги на телефоне — Анна Львовна заботливо предложила мне свой. Даже не то что дала позвонить — принесла аппарат, довольно современный и дорогой, сенсорный (обычно у старушек кнопочные допотопные телефоны), и велела оставить себе, потому что у нее еще один есть. И как я не отнекивалась — не смогла отказаться.

Про лекарства, их стоимость я тоже без конца спрашивала. А уж питание, меня без конца пичкали витаминами. Если это тюрьма, то самая комфортабельная в мире, — шутила я про себя. И Дубровский не докучал, белокурый бородач словно испарился, его не видно и не слышно было в замке. Может уехал куда? Но вроде Анна Львовна говорила, что он не покидает свое убежище.

Я уже не боялась нелюдимого хозяина. Не знаю, почему. В комнате, что мне выделили, простой, но очень уютной, мягкая кровать, кресло, письменный стол, симпатичные светлые обои в цветочек, и в тон им занавески, мне нравилось гораздо больше, чем в доме подруги. Поначалу я строила планы поехать и поговорить со Светланой, выяснить, почему она так поступила со мной. Но потом пришло понимание, что это ничего не даст. Раз смогла так подставить, о чем с ней вообще можно говорить?

Маме я ничего о своих злоключениях не рассказала, созванивались мы как и было оговорено по воскресеньям, выходила я на связь из своей комнаты, уверяя маму что живу у Ани и работаю в цветочном магазине. Сказать правду означало вывалить на маму столько совершенно дикой информации… в общем, я боялась за ее сердце и успокаивала себя тем, что это ложь во спасение.

Я ждала когда мне позволят приступить к работе, хотела как можно скорее отдать долг, насколько это возможно. Хотя Анна Львовна велела мне забыть про вазу… я не собиралась забывать.

Еще одно мне не давало покоя. Однажды ночью, в первые дни, когда еще держалась высокая температура, я открыла глаза и увидела Дубровского над своей постелью. Был ли это сон, или он действительно приходил навестить меня?

Возвышаясь над моей постелью, он внимательно разглядывал меня, я же видела его расплывчатым, нечетким. Повинуясь какому-то порыву, я протянула руку и коснулась его руки. И почувствовала, как он напряжен, буквально замер… Пронзил взглядом. Застыл надо мной. Потом отдернул руку и вышел из комнаты.

Что это было? Странный сон? Но рука еще долго горела от этого прикосновения.

Глава 5

POV Дубровский

Маша… ну надо же. Девушка по имени Мария неожиданно вторглась на мою территорию, и нарушила покой — сделала то, что давно никому не удавалось.

Мне нравится одиночество, всегда нравилось. Я от него кайфую. Люди скучны, банальны, зачастую омерзительны. Мне не нравится общаться на банальные темы. На глобальные тоже. Всегда таким был. Любил читать. Фантастику, научную — особенно. И про войну, исторические… Мне нравится война. Это странно, но там, где свистят пули я чувствую себя на своем месте. Всегда так было. С самой армии.

Наверно, я стал снайпером именно из-за любви к тишине и одиночеству. Ну и еще потому что стрелял отлично. Мне нравилось выслеживать добычу. Нравилось чувство контроля, превосходства. Убивать — нет, не приносило радости. Но я всегда предварительно изучал биографию своих жертв. Не следовал слепо всем подряд заказам. Выбирал только негодяев, убийц, наркоторговцев, бандитов. Наверное, это не оправдание. Возможно, не случись в моей жизни Изабеллы, я бы вскоре бросил опасное задание. Ее предательство что произошло несколько лет назад, изменило меня, выжгло в груди зияющую рану. Почему, будучи по жизни мало эмоциональным сухарем, я так бурно отреагировал на ее измену? У меня нет на это ответа. Я удивил не только свою семью, но и себя самого. До этого почти все считали, что у меня нет сердца, что я как холодная льдина. Так считала, как оказалось, и моя неверная невеста. Я же загибался от боли… Впервые в жизни кому-то доверился, открылся… И такой нож в спину. Незаживающая рана. Сжигающая по ночам ярость. Лед тоже умеет обжигать. Вот и у меня, вместо сердца глыба, но огненная, болезненная.

Мне всегда было сложно расти в семье, где все изнеженные, лицемерные. Аристократизм — слово, которое я и мои братья впитали с молоком матери и которое я ненавижу. Всегда чувствовал себя изгоем, отщепенцем в родной семье. Был драчуном, задирой, просто безбашенно отчаянным ребенком. Без конца менялись гувернеры-воспитатели, мать чуть ли не волосы на себе рвала, не могла с моим темпераментом справиться.

Братья — оба старше меня, один на десять лет, другой на пять, были совершенно другие. И внешне, и по характеру. В детстве мы не были близки. Позднее немного исправились отношения, стали ближе. Вот и сейчас, старший брат позвонил из Англии и буквально уговаривает приехать на свадьбу.

— Ты же приедешь? — голос Николая звучит обреченно, без особой надежды. Догадываюсь, что этот звонок — не его инициатива. Скорее всего попросила мать. Она не могла смириться с тем, какой я сделал свою жизнь. Впрочем, с самого детства, что бы я не делал, не мог ее порадовать. Для нее светом в окошке, пределом мечтаний и огромной гордостью был Николай, старший сын. Средний — Александр, был плейбоем и бабником, но мама тоже находила с ним общий язык, а отец — тоже тот еще волокита за юбками.

Ну а я всегда был поводом для расстройства, непутевым, хулиганом и раздолбаем. Не желал вливаться в семейный бизнес — у отца было несколько заводов по производству колбасных изделий, обширные фермерские хозяйства, и еще много по мелочи. Наша семья считалась одной из самых богатых семейств в крае. Родители мечтали, что сыновья пойдут в политику. Николай и Александр, мои старшие братья, так и сделали — оба любили угождать матери. А вот я… Всегда был паршивой овцой. Но самый мой страшный грех по мнению предков — я был равнодушен к деньгам. Меня не интересовали красивые машины, брендовые шмотки, аксессуары. Я был, по их мнению, простой как валенок деревенский парень. Так оно и было, они не ошибались. По молодости мне нравилось махать кулаками, да девок зажимать. В армии отслужил отлично — понял, что вот оно, место как раз для меня. Где сила, ловкость, меткость — востребованы как нигде. И мне нравился адреналин…

Вернувшись из армии, я был немного потерян. И тут сделал глупость. Влюбился по уши.

Изабелла была сбывшейся мечтой моей матери. Изысканная аристократка, девица из очень богатой и известной в Англии семьи. Мы были знакомы с детства. Но любовь у нас случилась гораздо позже. Теперь я думаю, что это мне на задании весь мозг отбили. Или виной всему длительное время командировки — я с ума сходил от воздержания, гормоны бушевали.

Мать собиралась закатить свадьбу года. А я выкрал невесту и увез в глухую деревню, где месяц из койки не выпускал. И ей это нравилось… Хотя она тоже, как и мать, хотела роскошную свадебную церемонию. Мне же вся эта мишура глубоко претила. Но я стерпел, позволил Изе сделать так как она хотела, еще и денег как гордый дурак сам решил заработать — не позволил родителям помочь, разве что с организацией. Мать конечно все сделала с помпой, пышнее некуда. Приходилось радостно скалиться, так что рожа к вечеру болела. Но маман впервые была мной довольна.