Вторая жизнь (СИ) - Санфиров Александр - Страница 46

Швед явно обрадовался собеседнику.

-О, экселлент! Приятно встретить человека, говорящего понятным языком, - воскликнул он и протянул мне руку.

Мы обменялись рукопожатиями, и продолжили беседу. Иосиф с удовольствием прислушивался к нам. Ленка же не понимала ничего. Для нее мы говорили слишком быстро.

Я сделал им по коктейлю. А потом Эдгар, увидев шахматы, предложил мне сыграть партейку. Я сразу перевел стрелки на Эльштейна, сообщив, что тот играет на хорошем уровне.

Через пять минут они оба, забыв обо всем, двигали фигуры. Лена лениво тянула коктейль и поглядывала на меня.

-Я смотрю, ты не хочешь менять свою жизнь, - сказала она после долгой паузы.

- Отчего же, я ее меняю, сообщил я. - Учусь на инязе.

Сафонова презрительно фыркнула.

-Подумаешь, станешь учителем, будешь получать сто двадцать рублей, никакой перспективы.

А у тебя какая перспектива? -спросил я. - Будешь просто женой в Швеции?

-А разве плохо, - неожиданно улыбнулась она, - уж лучше, чем учителем биологии в школе или ассистентом на кафедре.

Лена глянула в сторону шахматистов и, понизив голос, сказала.

-А знаешь, ведь это ты виноват во всем.

В чем? - удивился я.

-Помнишь, как ты меня приучал к красивой жизни, устраивал ужин при свечах, шампанское, цветы, конфеты, а потом кровать. Даже не представляешь, как мне этого не хватало с тем недоноском.

- А теперь Эдгар обеспечит тебе красивую жизнь?

-Конечно, - убежденно ответила девушка, - он профессор, получает сколько то тысяч крон, я точно не знаю, но очень много. У него дом в Стокгольме. И такие связи! Ты представляешь, он решил все вопросы с визой и разрешениям на выезд всего за три месяца.

-А как же твоя тетя?

-А что тетя, я же не смогу взять ее с собой. Но ты не думай, я буду ей помогать,

-Понятно, - вздохнул я и слегка позавидовал бывшей любовнице. И тут в голове мелькнула идея.

-А почему бы тебе самому не жениться на финке или шведке!

Пока мы с Леной мирно беседовали, Иосиф два раза разгромил наголову шведского ученого, устроив тому чуть ли не детский мат. По этому случаю, мы решили отметить победу "простого" советского еврея над ученым загнивающей Швеции и махнули по паре рюмок "Абсолюта".

Затем парочка вместе с Эльштейном перебазировалась за столик и там Иосиф начал что-то усиленно втирать изрядно набравшемуся шведу.

Мне же пришлось заняться, внезапно появившимися гостями. И я даже не заметил, как Лена ушла в кампании двух мужчин.

-Однако, - насмешливо подумал я, - похоже, у Эдгара сегодня будет настоящая шведская семья. Рядом с Иосифом, он проигрывает по всем показателям.

Когда я приехал домой около трех ночи, на тумбочке у кровати белело письмо. Рухнув в кровать, я некоторое время раздумывал, прочитать письмо от Вовки Третьякова сейчас, или дождаться утра.

Победило любопытство, потому, что на конверте не было привычного штемпеля воинской части.

В письме Вовка своим корявым почерком писал.

"Саня, привет. Можешь меня поздравить, я дембельнулся. Наконец, это произошло. Сразу сообщаю, в Петрозаводске меня пока не жди. Я поступил на годичные подготовительные курсы в ЛИТМО, живу сейчас в общаге на профессора Попова. Как удалось, подробно расскажу при встрече.

Если можешь, приезжай на выходные дни, погулевоним!

Пиши, как дела, как наши одноклассники. Чего там Нинка Гоголева поделывает. Замуж еще не вышла?

Короче, приезжай, буду ждать".

Большую часть письма составлял подробный адрес общаги и чертеж, как до нее добраться от станции метро Петроградская.

-Может, действительно, съездить, развеяться? - подумал я. - А то, как сам дембельнулся, даже не погулял, как полагается..

Следующим днем я провел беседу с Эльштейном. Тот во время разговора жмурился, как кот объевшийся сметаны, из чего я сделал вывод, что у Эдгара выросли первые рога, правда, еще не ветвистые. Видимо, на фоне такого настроения, он согласился поработать за меня две смены. А самое главное, отдал ключи от своей квартиры в Ленинграде и даже написал записку соседке.

-Ты, Санек, там погляди, пожалуйста, ты парень наблюдательный, никто там без меня не шарился? Я тебе напишу, где и что посмотреть, у меня там секретки поставлены.- попросил он. - Девушку, если повезет, можешь приводить. Только, особо не шумите, и старушке четвертак отдай, она все без тебя в порядок приведет, белье постирает. И не волнуйся, девкам там брать нечего, все, что стоит денег, находится в другом месте. Когда будешь уезжать, секретки снова установи.

Ключи я взял с благодарностью, но подумал, что воспользуюсь щедрым предложением, только при большой необходимости.

Короче, в субботу вечером я уже стелил кровать в купейном вагоне поезда Ленинград - Петрозаводск. Утром за окном замелькали знакомые станции. И вот я выхожу на Московском вокзале, где первым делом бегу к стоявшей на перроне продавщице пирожков. Покупаю сразу пять штук. И тут же откусываю половину одного.

-Господи! Какая вкуснятина! Неужели я снова могу это съесть! Думал я, в то время, как мои челюсти перемалывали тесто с фаршем. - Даже не верится, что пройдет всего пятьдесят лет и вместе этого чуда, будут продавать вонючую шаурму.

Подумав, что Вовка еще на занятиях, я отправился по Невскому проспекту пехом в сторону Васильевского острова. Однако дойдя до набережной Фонтанки, сменит приоритеты, решительно свернул направо и пройдя три дома, зашел в двор колодец. Квартиру я, благоразумно, открывать сам не стал, а просто нажал кнопку дверного звонка. Старушка- соседка Эльштейна оказалась женщиной лет шестидесяти.

-Конечно, для Иосифа в его двадцать восемь, та казалась старой, а по мне еще была вполне бодрой пенсионеркой. Она подозрительно разглядывала меня в щель между стеной и чуть-чуть открытой дверью на цепочке.

Здравствуйте, Анна Ивановна, - поздоровался я и успел поставить ногу в проем, прежде чем он закрылся. - Я приехал из Петрозаводска. Привез вам подарок от Ёси и записку.

Подарок Эльштейна был большим копченым палтусом, и еще чем-то завернутым в бумагу. Унюхав соблазнительный запах, Анна Ивановна сняла цепочку и соблаговолила впустить меня в квартиру. Удивительно, но в этой коммуналке при наличии пяти комнат, проживали всего три жильца.

-Интересно, кто были родители Иосифа? - подумал я оглядывая две огромные комнаты, уставленные тяжеловесной дореволюционной мебелью. Две комнаты поменьше занимала Анна Ивановна, тоже себе, непростая пенсионерка. И последнюю комнату занимал тоже одинокий старикан, даже не вышедший поинтересоваться, кого там черт принес.

Анна Ивановна, проверила мои документы, прочитала записку Иосифа, только после этого решила напоить чаем с пирогом.

В отличие от комнат, коммунальная кухня не радовала. В большом обшарпанном помещении, стояли три газовые плиты, на одном из столов громоздилась гора грязной посуды, по которой, лениво шевеля усами ползали тараканы.

Анна Ивановна уловив мой брезгливый взгляд, сообщила:

-Это стол Ипполита Михайловича, последнее время он совсем распоясался, ничего делать не хочет. Ну, я ему еще устрою веселую жизнь.

Честно сказать, пироги мне есть расхотелось, тем более что в животе еще переваривались мясные пирожки с вокзала. Но обижать женщину было нехорошо, поэтому пришлось съесть кусок пирога с яблоками.

Поболтав с собеседницей и рассказав, как живет Иосиф, я собрался уходить. Хотелось еще пройтись по Гостиному двору и что-нибудь купить родителям.

Выслушав наставления, как надо себя вести в большом городе, я распрощался с гостеприимной хозяйкой, сказав, что ночевать, возможно, не приду.

Я методично обходил магазины по четырехугольнику Гостиного, глазея, на витрины, Пройдя Перинную и Ломоносова, повернул на Садовую улицу, где вышел из Гостиного двора на нее и направился в сторону Невского проспекта.

Несколько фарцовщиков в тени галерей что-то пытались втюхать покупателям. Один такой шустрый паренек подскочил ко мне.