Гильдия - Голотвина Ольга - Страница 225

– Со временем, да… – задумчиво ответил молодой Охотник. – Только это самое «время» еще вытерпеть надо. Я же из Отребья. С кем ни попробую в паре ходить – нарываюсь на разные подковырки… Нехорош я, видите ли, уродился!

– А Дайру легче?

– А ты меня с рабом не равняй!

– Про тебя ходят слухи, что ты со всеми напарниками свары затеваешь…

– Просто успеваю первым! Как почую, что мне сейчас что-нибудь обидное скажут, или просто вижу, что глядят на меня сверху вниз… ну, я сам тороплюсь грубияна срезать. Мне и учитель говорил: если без драки не обойтись – бей первым!

Шенги хотел сказать, что он думает о напарнике, который норовит истолковать каждый твой взгляд как начало ссоры. Но его остановила теплая нотка в слове «учитель».

– Ты у кого обучался?

– У Джалидена Алмазного Ясеня из Рода Дейар! – гордо отчеканил Фитиль.

– У того, что погиб на Спутанных Тропах? Я слышал о нем много хорошего.

– Ха! Это был лучший в Гильдии Охотник! Уж получше тебя, даже не сомневайся!

– От него ты тоже в каждый миг ждал обиды?

– Да ты что, он же меня учил! Ну, строг был, выдрать мог… так это ж для моей пользы!

– Вот, – задумчиво сказал Шенги. – От других ты в каждом слове подвоха ищешь, а от учителя и трепка – не во зло… Слушай, а ты сам-то не думал взять ученика?

– Я?! – изумился Фитиль. – За каким демоном?

– Он глядел бы на тебя снизу вверх, а ты от него не ждал бы зла. А пока обучение идет, вы друг к другу привыкнете, к недостаткам притерпитесь… вот тебе и напарник!

– Да что ты за чушь несешь?

– Почему – чушь? Джарина так себе напарницу вырастила… Ох, глянь, мы же за разговором от наших совсем отстали. Давай-ка прибавим шагу!

Сбитый с толку Фитиль пошел быстрее, хотя только что собирался бросить Шенги и его дерзких сопляков. На ходу он размышлял над странными словами Совиной Лапы. Нет, на кой ему сдался ученик, а?!

Пока Кудлатый пил вино и поглядывал в распахнутое окно, за ним самим зорко приглядывали двое незнакомцев: мрачный наррабанец с серьгой в ухе и тощий лысоватый тип, смахивавший на голодную шелудивую дворнягу.

Наконец Кудлатый потерял терпение, подозвал служанку, расплатился за себя и Щегла и встал из-за стола. И тут же у него на пути встал незнакомец, похожий на дворового пса:

– Приятель, с праздником тебя!

– И тебя, – учтиво откликнулся Кудлатый, но незнакомец не сделал движения, чтобы его пропустить.

– Слышь, добрый человек, рассуди наш с дружком спор. Он говорит, что ихний Гарх-то-Горх его даже из Наррабана здесь углядит. А я говорю: не может такого быть, чтоб всякие заморские боги в нашей земле власть имели. Ежели ты заморский бог, так ты у себя за морем командуй, верно? А он говорит…

– Я не жрец, чтоб о богах судить, – сухо отозвался Кудлатый, стараясь не сорваться на грубость. – В храм зайдите да жреца спросите. А меня пропусти, я спешу.

Назойливый собеседник не посторонился.

– Да что наррабанцу в нашем храме делать? Он по-нашему и понимает-то через два слова на третье, где уж ему со жрецом умные беседы вести… Так вот, я ему и толкую: ежели этот самый Гарх-то-Горх…

Терпение Кудлатого лопнуло. И все же ради праздника он не влепил настырному «богослову» так, чтоб тот кувыркнулся через стол. Просто подхватил болтуна под мышки, поднял на воздух, переставил в сторонку – и пошел себе к выходу.

Но тут в его локоть вцепилась смуглая ручища.

– Ты трогать мой друг? – с сильным акцентом вопросил мрачный тип с серьгой. – Зачем?

– Клешню убери, крокодил наррабанский! – возмутился Кудлатый, рывком выдергивая локоть из наглой пятерни.

Наррабанец тут же забыл об обиде, нанесенной другу: появилась более животрепещущая тема для беседы.

– Я не крокодил! – возопил он, апеллируя к трактирному сброду, притихшему в предвкушении веселой драки. – Все посмотреть – я не крокодил! У крокодил есть зубы и хвост, а у меня нет хвост…

– Зубов у тебя сейчас тоже не будет! – рявкнул Кудлатый и от души врубил заморскому зануде.

Тот растянулся на столе.

– Да куда ж это годится – в такой день драться? – возмутился кто-то из угла. Вместе со словом увещевания в Кудлатого полетело оловянное блюдо. От блюда он увернулся, но на пути уже встали двое моряков, которые не прочь были поразмяться.

Некоторое время трактир оглашался звуками ударов, звоном посуды, треском мебели, воплями и вдохновенными тирадами, в которых Безликие поминались в таких выражениях, что любого жреца хватил бы удар. «Шумное веселье» сбросило на время оковы праздничного благочестия и зажило полнокровной яркой жизнью…

Когда потасовка угасла, Кудлатый (единственный из участников схватки, кто остался на ногах) пошел к двери, не обращая внимания на восхищенные взгляды тех, кто предпочли остаться зрителями.

В дверях его остановил Аруз.

– А платить?! – Пузо хозяина возмущенно колыхнулось под фартуком. – За посуду, за скамью разбитую!..

– О чью башку скамья разбилась, тот пусть и платит.

– Стражников позову!

Угроза подействовала на Кудлатого. Он извлек из кошелька несколько медяков, сунул трактирщику и поспешно вышел.

Аруз задумчиво глянул ему вслед:

«Крепкий парень. Может, взять его вышибалой, когда поймет, что остался без дружка?..»

А Кудлатый, не подозревая, что ему подыскали работу, пересек двор, задержался у входа в сарайчик, прислушался – вроде тихо? – и позвал:

– Эй, голуби, хватит ворковать!

– Голуби – на голубятне! – отозвался раздраженный женский голос. – Заходи, тут некому мешать!

Встревоженный мужчина распахнул дверь, остановился на пороге, окинул взглядом сарайчик и вопросительно обернулся к певице, которая сидела с ногами на деревянном топчане и переплетала растрепанную рыжую косу.

– Тоже мне голубь! – негодовала она. – Все перья бы выдрать этому голубку! Обнимать женщину – и называть ее чужим именем! Как ему, бесстыжему, еще никто глаза не выцарапал?

Лисонька говорила все громче, все взволнованнее: она представляла себе, как на дне земляной ямы бьется пленник, пытается освободиться от веревок, яростно мычит сквозь кляп. Чтобы заглушить это мычание, слышное только ей, женщина почти кричала:

– И на кой она ему, эта черномазая паршивка? Была бы хоть девка видная, а то ведь плюнуть не на что!

– Где Щегол? – тихо и страшно спросил Кудлатый.

– Где-где… к паскуде заморской побежал! Она сейчас у Лауруша гостит, так и…

– Врешь! Я со двора глаз не спускал…

– Так-таки и не спускал? – расхохоталась Лисонька. – А он хвастался, что тебя отвлекут, а ему знак дадут, что путь свободен. И еще сказал, что ему няньки надоели!

Коротко выругавшись, верзила шагнул назад и захлопнул дверь. В сарайчике стало почти темно, только сквозил свет в щели меж досками. Лисонька перестала возиться с косой, зябко обхватила себя за плечи. Хотелось подойти к яме, приподнять плетеную крышку, заглянуть внутрь… но было страшно: вдруг Кудлатый вернется!

А Кудлатому не пришлось даже идти в трактир, чтобы проверить слова Лисоньки. Возле дома стояла бочка с дождевой водой, а над нею пристроился болтливый «богослов» – смывал кровь, сочащуюся из глубокой ссадины на скуле. Сейчас он не выглядел дружелюбным простаком: зло шипел, черными словами поминал Хозяйку Зла и все ее козни.

За этим занятием он не услышал шагов за спиной. И был поражен, когда ему на загривок легла крепкая пятерня, пригнула, макнула в воду…

Кудлатый подержал свою добычу головой в бочке, дал бедняге как следует пробулькаться, затем извлек наружу, немного подождал, глядя, как тот отплевывается.

– Ну, все? Можешь понимать, о чем тебя спросят?

Незнакомец кивнул. Куда только делась его говорливость!

– Вы с дружком не просто так ко мне прицепились, верно? Кто-то вам велел меня отвлечь?

– Да пошел ты…

Сильная рука вновь пригнула голову грубияна к самой воде.

– Я ж тебя башкой в бочку воткну, а вытащить забуду! – предупредил Кудлатый заботливо.