Гильдия - Голотвина Ольга - Страница 216

Фраза оборвалась. Лекарь поспешно протянул знатному пациенту небольшую флягу, тот с благодарностью ее принял.

Это посланник видел уже четко и ясно, ибо едва маг заговорил, чары развеялись.

– Конечно, почтенный Ваштор, – вздохнул король, – не будем тебя задерживать. Благодарим за то, что ты смог сделать…

– Обидно, – с кривой улыбкой ответил грайанец. – В Ваасмире живет очень старая женщина из Клана Орла, моя родственница по матери. Она творит такие чары, почти не тратя сил, а я…

Он огорченно махнул рукой и, тяжело опираясь на плечо лекаря, направился к дверям.

Хастан непонимающе глянул ему вслед. «Как?.. И это все?..»

Он чувствовал себя так, словно готовился к лютой сече с толпою врагов… но едва он вынул меч из ножен, как враги разбежались.

И тут вспомнились слова Зарфеста:

«Полагаю, почтенный посланник не откажется искренне ответить на вопрос…»

Всего один вопрос? Так просто?..

– А теперь, господа, – возвысил голос король, – прошу вас оставить меня с королем и наследным принцем. Нам необходимо втроем кое-что обсудить.

Эшузар виновато поежился на черном троне.

Все, кто был в зале, низко поклонились трем правителям и потянулись к дверям.

Хастан уходил одним из последних – и был вознагражден за треволнения сегодняшнего бурного дня.

За его спиной раздался злорадный голос принца (наглый гаденыш даже не удосужился подождать, пока зал опустеет):

– Ну, дедуля, и свалял же ты дурака, почище шута из бродячего балагана!..

Хастан не пожалел бы хороших денег, лишь бы услышать продолжение. Увы, резные высокие двери затворились за спиной.

Но и эта злая фраза была истинным подарком судьбы. Покидая дворец, посланник вновь и вновь повторял, смакуя каждое слово:

«Ну, дедуля… и свалял же ты дурака… почище шута… из бродячего балагана!»

Некогда Эшузар Сухой Берег был принцем, настолько своенравным и вредным, что его побаивался собственный отец.

Затем он стал королем, беспощадным и жестоким, приговорившим к смерти родную дочь и не доверявшим даже собственной тени.

Наконец, не решившись нарушить древнюю традицию, он уступил трон сыну. И в утешение сказал себе, что вместе с золотой маской снял груз ответственности и ограничений, а власть оставил себе.

До сих пор так оно и было. Эшузар дал волю своему сволочному характеру, сын опасался с ним спорить, а уж внука они ежедневно клевали в два клюва.

Но сегодня Эшузар впервые получил семейную выволочку, дружную и свирепую. Отец и сын, объединившись, высказали деду все, что думают о старых дурнях, растерявших с возрастом мозги и не научившихся держать язык на привязи. Объяснили, что от человека, стершего задницу о сиденья всех трех тронов поочередно, они ожидали меньшего простодушия и меньшей наивности. Попытались предсказать, сколько еще гадостей натворит такой человек, прежде чем ляжет на погребальный костер и избавит от себя родственников и страну.

Эшузар пытался огрызаться, но его пронзительный каркающий голос был не просто заглушен – сметен, как пыль под веником.

Принц и король орали куда яростнее, чем того заслуживала происшедшая неприятность. Это был бунт рабов на галерах, это было восстание захваченной страны против поработителя!

Не впервые отец и сын увидели перед собою вместо грозного короля-отца упрямого и сварливого старикашку. Но впервые одновременно подняли на него голос.

И Эшузар (который сам понимал, что виноват) не выдержал атаки, отступил по всем фронтам. Нахохлился на троне, опираясь на черный топорик, и не сказал ни слова, когда в тронный зал по приказу Зарфеста ввели целую толпу «лиц, причастных к рассмотрению злодеяния», как выразился начальник стражи.

Толпа почтительно молчала: разговор должен был начать король. Три правителя без помех разглядывали эту, как недавно сгоряча выразился Зарфест, «гильдейскую свору».

Свора выглядела весьма потрепанной.

Шенги Совиная Лапа держался с этакой великолепной невозмутимостью. Спокойная, хотя и почтительная поза, твердый взгляд, дорогой плащ с меховой оторочкой. Вот только этот плащ, как Охотник его ни поправлял, почему-то упорно съезжал с одного плеча, открывая на всеобщее обозрение рубаху, по которой, как по книге, можно было прочесть, что владелец этой рубахи за два дня побывал в нескольких драках, а ночь между этими бурными днями провел в тюрьме.

Усмехнувшись, Зарфест подумал, что если слово «ехидство» применимо к вещи, то этот плащ не менее ехиден, чем король Эшузар…

Рядом стоял, тяжело опираясь на два костыля, средних лет человек того же роста и с той же фигурой, что у Шенги. (Король, уже знакомый с событиями так, как изложил их Лауруш, прикинул: можно ли этого человека принять за Шенги, если лицо скроет капюшон?.. Да. Можно.)

Зарфест пару раз видел Унсая, когда тот появлялся во дворце вместе с Главой Гильдии. Но тогда охотник, богато и солидно одетый, выглядел зажиточным и почтенным горожанином, а сейчас… Впрочем, глаза блестят отчаянием и отвагой. Такой будет стоять на своем!

А вот третий Охотник явно перетрусил. Этому и дворец в новинку, и лицезрение царственных особ в диковину. Вон как жмется, не знает, где встать, чтоб меньше маячить под взорами трех масок. Странный парень: смуглый чуть ли не до черноты, а волосы рыжие. Полукровка, должно быть…

Зарфест отметил про себя, что начать допрос лучше с этого парня (тот в достаточной мере запуган), и перевел взгляд на учеников Совиной Лапы.

Трое подростков, на одном – ошейник раба. По виду – уличные бродяжки. Довольно комично выглядит девушка, которой какой-то милосердный «щеголь» одолжил плащ. Девчонка закуталась в него так, что наружу торчит только смуглая мордашка да черная коса, перекинутая через плечо на грудь. Коса выглядит аккуратно, в нее вплетена яркая лента… С внезапным умилением король представил себе, как девчонка поспешно приводит себя в порядок, умывается, быстро переплетает косу…

Так это и есть дочь Светоча?.. Что там кричал утром наррабанский вельможа? Прекрасная дева царственной крови… полная богобоязненности и добронравия…вспоенная молоком чьей-то там древней мудрости…

У Зарфеста сложилось о девчонке другое мнение: хитрая шельмочка. Впрочем, милая и обаятельная. Вон как сверкает плутовскими темными глазищами из-за плеча своего приятеля…

– Так! – звучно сказал наконец король. – Я уже слышал многое из того, что вы намерены мне сейчас поведать. Хочу узнать и остальное. Тот из вас, кому будет велено говорить, изложит ту часть этой запутанной истории, которая ему известна. Прочие будут внимать ему в молчании. Если же кто-нибудь посмеет прервать рассказчика, возражать ему или обвинять во лжи, я сочту это злонамеренной попыткой запутать следствие, а также неуважением ко мне. Такого говоруна я отправлю в Допросные Подвалы, пусть он палачу рассказывает, какой он невиновный да непричастный… Все меня поняли?

Ответом были низкие поклоны. Согнул спину даже Лауруш, стоявший чуть поодаль.

– Вот и славно… Начнешь рассказывать ты, только сначала назовись.

Золотой топорик качнулся в сторону рыжеволосого охотника. Тот шагнул назад, в страхе оглянулся: на него ли указал король? Убедившись, что именно на него, еще раз поклонился и начал, как было велено:

– Фитиль из Отребья, государь!

Тут произошло маленькое чудо: звук собственного голоса убил страх в парне. Почти все Охотники – превосходные рассказчики, им не привыкать расплачиваться увлекательной историей за ночлег на постоялом дворе или за обед в трактире. Главное – произнести первую фразу, а там уж язык сам начнет выводить привычные узоры из слов.

Фитиль поведал своим высокородным слушателям, как он, напарник Унсая, заметил, что спутник стал что-то от него скрывать. Разумеется, у Охотника не возникло и мысли о каком-то преступлении. Он решил, что напарник его обманывает: наткнулся на ценную добычу, а делиться не намерен и потому нарочно затевает ссоры, чтоб возвращаться из-за Грани порознь. Но в Аргосмире сразу просит у Фитиля прощения, мирится. И это вполне объяснимо: по складкам в одиночку ходить опасно. А ес– ли брать нового напарника, так ведь и с ним делиться жаль.