Гильдия - Голотвина Ольга - Страница 206

Кто-то тронул трактирщика за плечо.

Лисонька. Певица. Плохо выглядит девчонка: то ли плакала, то ли не спала ночь…

– Хозяин, ты не слыхал, часом: не собирается к нам заглянуть тот парень… ну, Щегол?

Аруз взял девицу за подбородок, твердо взглянул ей в глаза:

– Ты всегда была умницей, милая, так и сейчас не натвори глупостей. Выкинь этого дурня из сердечка. Не потому, что гаденышу по вкусу заморские смуглянки… с этим ты бы разобралась. Дело хуже: мальчишка слишком долго задирал нос. Знаю от верного человека: у Жабьего Рыла лопнуло терпение. Щегол еще ходит, дышит – а сам не знает, что уже труп, осталось на костер лечь. А какой интерес любить покойника – верно, красавица?

Когда Хастан Опасный Щит, посланник Круга Семи Островов, покидал дворец, лицо его было невозмутимым. Нельзя было показать врагам свою ярость, гнев, жажду мести.

Хастан шел пешком – считал глупой пришедшую из Наррабана манеру брать паланкин, чтобы проехать несколько улиц. Пусть в носилках катаются изнеженные дамочки, которые до обморока боятся, что их толкнет грубиян-прохожий.

За посланником следовала свита: трое загорелых, обветренных мужчин со шрамами на лицах и двое рослых «щеголей» с перевязями королевских цветов через плечо. Вот эти-то двое, сожри их акула, и были причиной ярости, которая раздирала душу Хастана.

Проклятый Эшузар не дал противнику времени, чтобы собрать силы и возглавить контратаку. Сразу послал за стражниками и велел им повсюду следовать за почтенным посланником. Вон, вышагивают, ухмыляются в усы. Рожи смышленые. Вряд ли удастся скормить им какую-нибудь байку. А именно сейчас надо связаться с Жабьим Рылом! И завтра, когда буря начнет разносить в щепки проклятый Аргосмир от носа до кормы, кто принесет Хастану вести?

Ничего нельзя сделать с погаными соглядатаями. Нельзя даже отослать их подальше. Это все равно что самому написать признание во всех интригах и послать во дворец…

Внезапно посланник остановился так резко, что свита с разгону обогнала его на несколько шагов.

Хастан, морща лоб, глядел вслед четверым бедно одетым путникам, которые только что прошли мимо него и свернули на постоялый двор. Трое мужчин и женщина…

Знал Хастан этих мужчин. Встречался, когда капитанствовал на «Раскате». Эта шайка ловила на дорогах путников и продавала в рабство. Хастан покупал у них добычу (невелик доход, а все деньги!) За главаря у этих разбойников здоровяк по прозвищу Шершень. Остальных и не вспомнить, как кличут. А вот женщина с ними тогда ходила другая – лихая старуха с кистенем за поясом, все ее попросту «бабкой» величали.

А эта, новая, куда моложе. И собою недурна. Такая любого мужика одним взглядом в постель уложит.

В постель?.. А ведь это идея!..

Посланник обернулся к свите – и моряки, когда–то пробивавшиеся вместе с ним сквозь шторм и ходившие на абордаж, не узнали своего капитана. Масленый взгляд, расплывшаяся в поганой ухмылке рожа… вот-вот замяукает, словно мартовский котяра!

И замяукал, бесстыже и сладко:

– Рамарш, ты видел бабенку, что свернула на постоялый двор? Ну, юбка еще цветастая, синий платок по-моряцки завязан?

Рамарш ошарашенно кивнул, хотя бабенку не приметил.

– Бедра-то, бедра! – пропел Хастан, исходя похабной улыбочкой. – Такие бедра и на суше мужику устроят шторм, раскачают до морской болезни! А груди-то, груди – небось тугие, как паруса при попутном ветре! А корма до того ладная – так и охота в нее тараном врезаться!

– Бабенка при полной оснастке, – сухо подтвердил Рамарш.

– Короче, ложись на тот же курс – и под всеми парусами следом! Бери ее на абордаж и волоки на Серебряное подворье. Не на днях, не завтра, а сегодня, сейчас! Со спутниками ее не ссорься, денег пообещай по-благородному. А чтоб не думали, будто их подругу зовет в гости жалкий купчишка, так прямо и скажи: мол, Хастан Опасный Щит, посланник Круга Семи Островов, просит навестить…

Моряк оскорбленно вскинул голову. Он хотел сказать, что он, Рамарш Громкая Волна, не сводник, а первый помощник с «Раската». И что не затем он бок о бок с Хастаном ходил в бой, чтоб теперь добывать потаскух для бывшего капитана, морского ежа ему в глотку…

Что его остановило? Да именно то, что капитан был сейчас сам на себя не похож. Что за игру он затеял?

А Хастан продолжал:

– Меня еще ни к одной бабе так не тянуло со времен плясуньи со шрамом… помнишь плясунью со шрамом, морская душа? Как я за нею бегал… Вот и эта мне так же нужна!

Вот теперь Рамаршу все стало ясно. Так ясно, словно он стоял на шканцах «Раската», а в лицо ему хлестали соленые брызги, и надо было следить, чтоб парни не мешкали с парусами, а уж курс проложить – это дело капитана!

Потому что «Плясунья со шрамом» – не баба, а шхуна, на которой один предатель удрал с Вайаниди. Мерзавец многое знал, нельзя было упускать его, и «Раскату» пришлось крепко погоняться за шхуной…

Рамарш понятливо закивал, подмигнул капитану:

– Сделаем, капитан, приведем в бухту… первый раз, что ли?

Дом стоял особняком, словно брезгливо отодвинулся от своих бедных соседей, – добротный каменный особняк за бревенчатым высоким забором.

Шенги усмехнулся: дом чем-то походил на средней руки купчика, который, разбогатев, продолжает жить на бедняцкой окраине, но задирает нос перед теми, кому меньше повезло в жизни.

Что нос задирает – это точно: ворота выкрашены в ярко-кирпичный цвет, над входом (это видно поверх ворот) вычурная лепнина…

Охотнику не надо было пускать в ход талисман, чтобы узнать, что скрыто за забором. Кабатчик Ярвитуш, которому развязало язык вино с говорушкой, радостно и многословно рассказывал про особняк, стоящий на границе Бродяжьих Чертогов и веселой, беспутной Гуляйки, где мелкие купцы и моряки спускают денежки в игорных домах и борделях.

Особняк этот не видел в своих стенах полуголых девиц, не слышал азартных выкриков: «Дракон, алмаз, подкова! Моя взяла!..» Попробовали бы сунуться сюда подгулявшие купчишки или буяны-матросы! Ах, как вынесли бы их охранники! На пинках бы вынесли!

Помпезный особнячок принадлежал Жабьему Рылу и был местом для спокойных встреч нужных людей. Именно сюда должен явиться человек, заплативший за смерть Шенги.

И человека этого надо было прихватить по дороге, прижать в укромном местечке между заборами и задушевно потолковать о жизни…

Чтобы не привлекать внимания случайных прохожих, Охотник отошел подальше, к покосившемуся заборчику стоящей в стороне развалюхи, в которой явно никто не жил, прислонился к нагретым солнцем доскам и задумался.

Ну-ка, ну-ка, что за костяшки выбросила сейчас Многоликая, играя на его жизнь?

Три костяшки. Одна из них – покупатель, которому нужна «жгучая тина». Зачем? А демоны его знают… нет, насчет кораблей, набережной и здания таможни все понятно. Неясно другое: с чего это вздумалось загадочному покупателю развлекаться таким идиотским и сволочным манером?..

Вторая костяшка – продавец, который эту самую «тину» носит из-за Грани. Либо Охотник, либо пролаза. Причем все его упорно принимают за Шенги. А почему? Потому что лапу видели. Очень, очень интересно!

И попавший в Допросные подвалы Хвощ (правдивость которого подтвердил маг-грайанец из Клана Лебедя) и видевший продавца издали кабатчик Ярвитуш (которому не дала бы соврать подброшенная в вино говорушка) уверяют, что тину приносил человек в плаще с капюшоном, закрывающим лицо. Рост, фигура – ну, вылитый Шенги. А главное, каждый уверяет, что углядел за распахнувшимся плащом когтистую птичью лапу.

Вот такой неосторожный господин. Лицо прячет, а плащу время от времени дает распахнуться, чтоб народ приметил лапу. Эх, подержаться бы за нее, поглядеть, из чего сделана…

Внезапно окатила жутковатая мысль: а что, если лапа настоящая? Если после гибели Совиного Божества уцелел кто-то из жрецов? Или… или Древняя Сова воскресла?

Нет. Не может быть…