Morbus Dei. Зарождение - Бауэр Маттиас - Страница 44

На него накинулся Генрих.

– Но ты…

– Мы морили вас голодом. Будь наша воля, эти развалины давно стали бы вашей могилой! Но они были слишком трусливы, чтобы взять дело в свои руки. Они хотели, чтобы проклятые баварцы проделали за них всю грязную работу. – Каррер сплюнул. – Теперь я один из вас, и я не намерен ждать, пока женщины оправятся от ужаса и натравят на нас новую шайку солдат!

Он показал на убитого Ансельма.

– Он был таким же трусом, как и те люди, недостойным называться вашим предводителем. Настало время стереть эту деревню с лица земли!

Каррер обвел собравшихся свирепым взглядом, и казалось, он заглядывал им прямо в душу.

Обитатели развалин смотрели на мертвых крестьян и солдат.

Вспоминали бесконечные зимы.

Сколько раз они умирали с голоду и замерзали, а им представлялось, что от деревни до них долетает аромат мяса и супа. Аромат, сулящий тепло и уют. Жизнь.

И в это время под этими холодными сводами умирали их дети.

Генрих, а за ним и все остальные оторвались от трупа Ансельма и теперь смотрели на Каррера.

И кивали, один за другим.

– Другое дело. Тогда вперед, не теряйте времени! – Голос Каррера сотряс стены.

Словно в трансе мужчины брались за оружие.

Один за другим поднимались по винтовой лестнице наружу.

Каррер взялся за свой топор, подошел к телу капитана и обезглавил его одним ударом. После чего последовал за своими сородичами…

XL

Иоганн и Элизабет сидели за столом в доме Мартина Каррера. Элизабет уже перевязала ему голову и теперь занималась глубокими порезами на руках и туловище, тщательно промывала раны и перевязывала полосками белой материи.

Появился Мартин и тяжело опустился на скамью. Следом вбежал Вит и свернулся у него под ногами. Старик задумчиво посмотрел на шрамы на теле Иоганна.

– Без новых, как видно, не обойдется…

– Да, – коротко ответил Иоганн.

– Говорят, морщины на лице отражают жизнь человека. А в твоем случае, похоже, не лицо, а все тело. Я все думаю, какую историю они нам поведали бы…

– По большей части о лишениях и невзгодах. О поступках, хороших или не очень.

– И на чьей стороне был ты?

– Сложно сказать, – задумчиво ответил Иоганн. – Очень часто каждая из сторон была по-своему права. Но если убиваешь, чтобы предотвратить худшее зло, то правда на твоей стороне, так я считаю. Только вот…

Старик взглянул на него с любопытством.

– Пред Господом ты все равно остаешься убийцей.

– Должно быть, ты прав. Но и покаяться никогда не поздно.

– Или попробовать как-то загладить вину…

Старик кивнул.

– Я, по крайней мере, попытаюсь, – решительно произнес Иоганн.

– Значит, Господь простит тебя.

Элизабет закончила с обработкой ран. Лист потрогал повязки.

– Ни один лекарь не справился бы лучше.

Он тронул ее руку. Элизабет улыбнулась, но ее улыбка почти сразу померкла.

– Иоганн… Бихтер сражался с вами?

Иоганн покачал головой.

– Бой еще не начался, а священника и след простыл!

– Он вас предал.

Лист устало кивнул.

– Я знаю.

– Но я знаю, почему.

Элизабет приоткрыла сундук возле стола, достала пожелтевший листок и тяжелую книгу, положила их на стол. Иоганн провел рукой по тисненым буквам на переплете.

– Morbus Dei…

– Я нашла это в ризнице.

Лист посмотрел на нее с одобрением.

– Сначала прочти записку.

Иоганн стал читать вслух.

– …лишь те, которые страдают, на кого рушатся язвы и болезни, избраны служить Ему. И те, которые помогают им, попадут в Царство Господне…

Иоганн и Мартин Каррер в ужасе переглянулись.

– Это еще не всё, – Элизабет положила на стол письмо из ризницы. – Это прежний священник Якоб Кеттлер написал Бихтеру.

Лист взял письмо и стал медленно читать:

– «Кайетан, поскольку скоро меня не станет и ты займешь мое место, пора тебе узнать правду. Впрочем, ты, наверное, и сам уже начал о чем-то догадываться. Я видел сомнение в твоих глазах, хоть ты и старался тщательно это скрывать.

У изгоев, как несправедливо окрестили их в деревне, не всегда рождались прокаженные дети. Время от времени на свет появлялись и здоровые. Некоторых уносили в другие монастыри, но твоя мать тайно принесла тебя ко мне и попросила, чтобы я оставил тебя в деревне.

Я пообещал воспитать тебя по канонам Божьим, хотя бы в уплату того злодеяния, которое жители причинили твоим сородичам.

Чтобы загладить вину за то, что они изгнали вас, и дать тебе возможность исполнить Его волю, чего мне сделать уже не под силу.

Поэтому я прошу тебя – стань для жителей добрым священником, несмотря на их грехи. И вместе с тем старайся помогать своим родичам и говори, пусть и неявно, от их имени.

Да простит нам Господь прегрешения наши.

И прошу тебя, как одного из них, – простите и вы нас.

Якоб Кеттлер. Год 1680 от Рождества Христова».

Некоторое время все хранили молчание.

– Бихтер – один из них… – произнесла затем Элизабет.

– Я и представить не мог такого, – потрясенно промолвил Мартин. – Люди, конечно, болтали всякое, когда Кеттлер появился с ребенком, но он сказал, что сестра из города отдала ему на воспитание своего сына.

Иоганн смотрел прямо перед собой.

– Здоровые дети…

Он раскрыл книгу и просмотрел зарисовки болезни. И чем ближе к последним страницам, тем безобразнее становились зараженные.

– Кто-то с самого начала вел записи об их недуге.

Иоганн кивнул. Он перевернул последнюю страницу и… Что-то было не так.

– Кажется, кто-то… – он присмотрелся, – вырезал последние страницы. Притом очень аккуратно, заметишь не сразу.

– Интересно, что там могло быть? – спросила Элизабет.

– Теперь это уже не имеет значения, – ответил ей дед.

Лист закрыл книгу. Старик был прав.

– Иоганн… я вот еще что спросить хотел… – Мартин чуть помедлил, словно не решался продолжать. – Ты видел Якоба?

Элизабет покраснела. По лицу ее несложно было понять, о чем она думает: «Он мой отец, а я даже не спросила про него».

Старик продолжал смотреть на него и ждал ответа.

Видел ли он Якоба Каррера…

Перепачканное кровью лицо, глаза, исполненные ненависти, пульсирующие черные сосуды. В одной руке топор, в другой – дубинка. И вот он неумолимо надвигается на капитана…

– Нет, – ответил Иоганн. – Его там не было.

Не всегда высшее благо заключалось в правде.

Элизабет вздохнула с облегчением. Но от Иоганна не укрылось сомнение в глазах старика.

Однако раздумывать над этим не было времени. Иоганн резко поднялся.

– Нужно собрать самое необходимое. На рассвете нам придется уходить. Всем.

– Брось, я уже слишком стар. Я буду только задерживать вас, – устало произнес Мартин. – Я лучше останусь здесь, с Витом, и дождусь, пока не угаснет огонь в печи…

– Мы тебя не оставим, дедушка. Либо пойдем все, либо никто не уйдет! – отрезала Элизабет.

Старик взглянул на внучку, увидел решимость в ее глазах.

– Хорошо, – сказал он негромко. – Хорошо.

Иоганн и Элизабет уже выходили, когда старик вновь их окликнул.

– Элизабет!

Они обернулись.

– Ты славная девушка. Я всегда буду гордиться тобой.

– Но, дедушка… – Элизабет растерялась.

– И тебе, Иоганн, спасибо. Береги мою Лизель, понял?

Лист кивнул.

– Обещаю.

Старик, казалось, испытал облегчение.

– Ну, вот и хорошо. Не теряйте времени.

Когда они ушли, Мартин опустил голову на ладони. Он сознавал, что Иоганн не стал говорить ему правду. И это означало только одно: Якоб еще вернется.

В деревню – к нему.

Наверное, я того и заслуживаю. Должно быть, я прилагал слишком мало усилий, чтобы образумить его. И вместо этого трусливо обходил в молитвах собственного сына и не раз желал ему смерти.