Morbus Dei. Зарождение - Бауэр Маттиас - Страница 4

Снегопад только усиливался. Белая завеса окружала Иоганна, и за ней невозможно было что-либо разглядеть. Промозглый ветер поднимал вихри над снежным ковром и без труда отыскивал лазейки в одежде. Холод пробирал до костей, но в этом была и своя польза: он как будто остужал горящий бок.

В полдень (точно ли полдень? он не мог сказать с уверенностью) шторм пошел на убыль. Иоганн усмотрел в этом добрый знак. Плохо было то, что он понятия не имел, как далеко отошел от своего ночного пристанища и где вообще теперь находится. Он нисколько не удивился бы, если б, описав круг, снова пришел к сараю.

Но какое это имело значение?

Лист заметил выступающий из сугроба камень и сел. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. От напряжения и жара путник был совершенно изможден, и его мучила жажда, хотя он то и дело останавливался и набирал в рот горсть снега.

Иоганн трезво оценивал свое положение: смерть настигнет его посреди этого белого ада.

Странно, но мысль о таком исходе теперь не казалась такой уж скверной, как пару часов назад. Он слушал завывания ветра, чувствовал снег на лице, и все как будто расплывалось, тускнело: деревья вокруг, поляна, тень над поляной…

Тень?

Он вскочил. На некотором отдалении вырисовывался размытый силуэт. Иоганн раскрыл рот, но вместо крика вырвался лишь хрип. Тогда он из последних сил двинулся навстречу фигуре.

И понял, что глаза его обманули.

Это был не человек, а распятие, почти целиком занесенное снегом. В первый миг Иоганн испытал разочарование, затем мысль его лихорадочно заработала. Ведь к распятию должна вести тропа? Он опустился на четвереньки и принялся разгребать снег. И работал с остервенением, пока не расчистил площадку вокруг креста.

Никакой тропы, конечно же, не было.

У Листа вырвался истерический смешок. Довольно жалкий звук, ничтожный против ветра и снега, он тут же смолк.

Путник огляделся и посмотрел на распятие. Медленно смахнул снег с фигуры Спасителя. Он заметил, что крест оплетен ивовыми прутьями, и плетение это напоминало узор над входом в сарай. Все это таило в себе что-то чуждое, зловещее. Тем не менее Иоганн опустился перед распятием на колени – и стал молиться, истово, как не молился уже долгие годы.

Он был воспитан в христианской традиции, но опыт прошлых лет все чаще давал повод для сомнений. Лист уже не верил, что все беззаконие вокруг совершается по Божьей воле. Для него религия была, с одной стороны, прибежищем для отчаявшихся, а с другой – орудием продажного духовенства. Иоганн обращался к вере лишь в случаях крайней нужды и потому относил себя к первой группе, к отчаявшимся.

Иисус безмолвно взирал на него с распятия. Лист молился о верном пути.

Наконец он поднял голову и медленно перекрестился.

Помоги мне, Господи!

Справа в подлеске что-то едва уловимо шевельнулось.

Иоганн молниеносно развернулся и зашарил взглядом по опушке.

Ничего.

Может, олень? Это означало бы пищу. Или спасение – будь это человек…

– Есть там кто? – выкрикнул Лист, но ответом ему было лишь завывание ветра.

– Мне нужна помощь! – попытался он снова и задохнулся в сильнейшем приступе кашля.

Когда приступ миновал, Иоганн кое-что приметил. По правой стороне долины змеилась расселина – возможно, ложбина, образующая выход из этой неприютной местности.

Почему он заметил ее только теперь?

Иоганн быстро взглянул на распятие, затем вновь устремил взор на расселину. В душе вновь затеплилась надежда: возможно, еще не все потеряно. До расселины не так уж далеко, за несколько часов он вполне может до нее добраться… Хотя намерение это казалось ему смешным – он не рассчитывал протянуть и часа, – Иоганн наметил ориентир и двинулся в путь.

Спустя час Лист скорее полз на четвереньках, нежели шел, однако он еще мог двигаться. Рана время от времени напоминала о себе, и боль огненной волной расходилась по телу.

Но Иоганн уже не обращал внимания на боль.

Иногда ему начинало казаться, что он не один: ветер завывал над обледенелыми вершинами горных цепей, говорил с ним, а в снежных вихрях то и дело виделись смеющиеся лица и насмешливые гримасы.

У него закружилась голова. Лист остановился и глубоко вдохнул.

Головокружение усиливалось. Путник повалился лицом в снег. Он попытался подняться, но не смог. Все кончено. Его вдруг охватило чувство глубокого покоя и уюта, какого он не испытывал очень давно.

Пожалуй, это место ему подойдет.

V

Пронзительный крик вернул Иоганна в чувство.

На него смотрели неподвижные черные глаза. Снова крик.

На груди его восседал крупный ворон, криком заявляя о своих правах на падаль.

Еще не время, трупоед, еще не время.

Иоганн взмахом руки отогнал ворона, и тот с протестующим криком улетел прочь. Сил хватило лишь на одно это движение. О том, чтобы встать, нечего было и думать.

Он повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую.

Все вокруг утопало во мраке, и только снег вступал в резкий контраст с непроницаемой тьмой. Лес вздымался неподалеку плотной стеной.

За лесом, должно быть, лежит долина. До нее совсем недалеко…

Собрав остатки сил, Иоганн ухватился за ствол ели, поднялся и, спотыкаясь, углубился в лес, продираясь сквозь подлесок, перебираясь через поваленные деревья. В какой-то момент он словно выскользнул из своего измученного тела и взглянул на самого себя, бредущего по лесу.

По лесу, в котором ему среди деревьев виделись лица.

Поначалу дружелюбные, они становились все более нахальными и лукавыми. Слабость Иоганна доставляла им удовольствие, их смех гремел в ушах. Выносить это больше не было сил. Лист воздел кулаки к небу и издал вопль отчаяния.

Он сразу почувствовал напряжение, кровь застучала в висках, после чего все стихло.

Иоганн упал лицом в снег.

Это было его третье падение с тех пор, как он обнаружил крест на поляне. Спаситель тоже падал трижды, прежде чем принял смерть. Странно, что это пришло ему в голову сейчас.

Перед глазами вспыхнули мириады огней, и веки стали медленно опускаться…

Огни?

Лист открыл глаза.

В милях двух или трех мерцали огни.

Иоганн потер глаза, но это не было галлюцинацией, порождением воспаленного разума. Там были дома. Жилье! Эта мысль придала ему сил. Он чуть приподнялся и пополз на четвереньках в сторону огней.

Первый попавшийся ему дом был выстроен в манере, обычной для этой части Альп: каменный фундамент, толстые бревна, массивная крыша. Из окна на снег падал прямоугольник теплого света, из трубы поднимался дым.

Это место обещало приют и казалось Иоганну раем на земле.

Он забрался по двум ступеням к дверям и уже занес руку – но тут внимание его привлекла фигура, закрепленная под коньком крыши. Лист присмотрелся. Это была фигура святого Леонарда. Святой тянул к нему руку, но в жесте этом не было ничего благого: неподвижные глаза и широко раскрытый рот служили скорее предостережением, которое Иоганн проигнорировал – и из последних сил постучал в дверь.

Поначалу ничего не было слышно. Затем изнутри послышались голоса, прогремели тяжелые шаги. Дверь резко распахнулась. Перед Иоганном вырос неотесанный мужчина.

– Кто там еще? – рявкнул он недовольно.

Последние силы наконец покинули Листа. Он стал заваливаться на спину и рухнул со ступеней в снег.

Мужчина взглянул на неподвижное тело.

– Ну и черт с тобой! – бросил он пренебрежительно и закрыл дверь.

Иоганн не в силах был пошевелиться. Его понемногу заносило снегом.

И все же он еще слышал обрывки фраз, которые доносились из дома. Там, похоже, разгорелся спор. Женский голос спрашивал, кто приходил и чего хотел.

Мужчина, открывший дверь, решительно отметал доводы о «любви к ближнему» и «христианском милосердии».