Morbus Dei. Зарождение - Бауэр Маттиас - Страница 31

– Я объявляю тебя виновным в убийстве моего солдата. И выношу приговор по законам военного времени. Альбрехт!

Он подал знак адъютанту. Тот вынул нож.

Франц стал отчаянно вырываться, но тщетно – солдаты держали его как в тисках. Над толпой прошел ропот.

– По какому праву вы устраиваете суд в моей деревне? – возмутился Риглер.

– Прошу вас, ради Господа, проявите милосердие! – взмолился священник.

Капитан презрительно сплюнул.

– Ту же милость, отче, какую вы проявили к моему солдату? – Тут он холодно улыбнулся. – Раз уж вы заговорили о Господе, не сказано ли: око за око и зуб за зуб?

Он кивнул адъютанту. Тот подошел к Францу и без колебаний всадил ему нож в горло, с левой стороны, затем схватил за волосы и оттянул голову вниз. Кровь ручьем хлынула на снег; Франц широко распахнул глаза и издал звук, похожий на поросячий визг.

Жители словно оцепенели. Даже некоторые из солдат отвернулись.

Франц медленно опустился на колени и рухнул лицом в снег. Его ноги несколько раз дернулись, и он затих.

Люди стали постепенно осознавать, что произошло. Женщины заплакали. Мужчины опустили головы и крестились.

Потом над площадью разнесся гневный крик. Появился Якоб Каррер, за ним Иоганн, Элизабет и Софи. Он стиснул кулаки и медленно прошел вперед. Люди молча расступались перед ним. Якоб склонился над телом своего брата, провел рукой по его волосам.

– Франц… – прошептал он едва слышно, затем поднялся и взглянул на капитана. – Ты… – он набрал воздуха, – ты за это заплатишь, ублюдок!

Капитан посмотрел на него с любопытством.

– Даже так? Тогда лучше не откладывать.

– Отец, не надо! – вскричала Элизабет. – Они тебя…

В этот момент в толпе поднялся крик. Якоб схватил дубину и бросился на капитана. Тот даже не пошевелился, потому как знал, что может положиться на своего адъютанта. И действительно, Альбрехт внезапно оказался на пути у Якоба и так ловко ударил в живот, что вышиб из него весь воздух. Каррер согнулся пополам. Все произошло молние-носно.

– Отец! Отец! – Элизабет бросилась было вперед, но Иоганн удержал ее.

– Пусть это станет для вас уроком! Если кто и может вершить здесь суд, так это я! – заявил капитан.

– Суд вершить может лишь Господь! – проговорил Бихтер и перекрестился.

Баварец сомкнул губы и подступил вплотную к священнику.

– Отче, – процедил он. – Предупреждаю, держите в узде свою паству или крови прольется куда больше.

После этого он повернулся к Риглеру.

– Эй, ты! Ты говорил, что это… клеймо у двоих солдат. Кто второй?

Риглер показал на того, кто был в харчевне. Капитан кивнул ему.

– Оголить торс!

– Но, капитан…

– Оглох?

Солдат принялся послушно стягивать рубаху, и тогда все увидели его грудь, опутанную сетью черных сосудов. Не так явно, как у его убитого товарища, но ошибки быть не могло.

– Я думал, это какое-нибудь заражение или вроде того… – робко пробормотал солдат.

Капитан повернулся к Альбрехту.

– Под замок его. – Он показал сначала на Якоба Каррера, а затем на растерянного солдата. – И его тоже. Запереть обоих в сарае и держать под караулом! Утром решу, что с ними делать.

Солдаты, в их числе и Готфрид, без проволочек исполнили приказ и потащили обоих к ближайшему сараю. И Каррер, и солдат сопротивлялись, но безуспешно. Их втолкнули внутрь и заперли.

Софи в ужасе наблюдала за происходящим. Как мог Готфрид так поступить?

В этот миг тот развернулся и бросил на нее беспомощный взгляд.

Дверь заложили тяжелой доской, и два солдата остались перед ней на посту.

– Вы не можете так поступить, этот солдат заразит моего отца! Прошу вас! – в отчаянии крикнула Элизабет.

– Она права. Вы подписали смертный приговор им обоим! – добавил Бихтер.

Капитан вздохнул.

– Отче, ваши суеверия меня не интересуют, и больше я повторять не стану. Лучше позаботьтесь о благополучии тех, кто еще не провинился. И… обеспечьте достойное погребение обоим убитым!

Он развернулся и зашагал прочь. Солдаты последовали за ним.

Жители, по-прежнему ошеломленные, подняли тела со снега.

– Отнесите их ко мне на задний двор, положите в малый амбар, – распорядился Риглер. – Там пусто. Долго им лежать там не придется, завтра мы их похороним. – Он посмотрел на священника.

Тот рассеянно кивнул.

Под предводительством старосты жители унесли тела с площади. Бихтер, казалось, хотел что-то сказать Элизабет, но потом лишь покачал головой и направился к церкви.

Софи тоже покинула площадь. Она понимала, что Готфрид не мог оспорить приказ своего командира. Девушка вздохнула – теперь все только усугубится… Но когда все останется позади, они вряд ли придадут этому значение.

Иоганн и Элизабет остались одни на площади. Элизабет посмотрела на сарай и на двух солдат перед дверью.

Потом перевела взгляд на кровавое пятно посреди площади – и залилась слезами.

Лист обнял ее – сначала осторожно, а потом крепко прижал к себе.

– Все будет хорошо, Элизабет. Обещаю.

Он запрокинул голову. С неба хлопьями посыпал снег…

Ему вдруг вспомнились слова Игнаца, произнесенные еще тогда, в лесу.

Когда зима особенно суровая, они спускаются к нам.

По всей видимости, солдаты должны волновать их меньше всего.

Он еще крепче обнял Элизабет.

XXVIII

Сгустились сумерки, и в деревне стало совсем тихо. После всех недавних событий жители сидели по домам, хорошенько заперев двери.

Двое караульных расхаживали перед сараем, куда поместили Якоба Каррера и зараженного солдата. Снегопад усиливался, и часовые кутались в плотные плащи. Оба хранили молчание, но потом один ткнул другого в бок.

– Глянь, какие гости…

К сараю приближалась Элизабет с небольшим горшком в руках. Она остановилась перед солдатами.

– Чего тебе? – резко спросил один из них.

– Я принесла отцу поесть, – ответила девушка.

– Поесть? Покажи!

Элизабет неохотно подняла крышку. Воздух наполнился ароматом мясной похлебки. Солдат потянул носом.

– А голодать вам не приходится, как я вижу… С крестьянами вечно так. Сначала утверждают, что у них ничего нет, а как начнешь грабить, так в амбарах столько запасов, что сам курфюрст позавидует!

– У нас запасов ровно столько, чтобы пережить суровую зиму, и вам ничего от них не достанется! – сердито огрызнулась Элизабет.

Солдат невозмутимо пожал плечами.

– А мне бы и тебя хватило, – заявил он с беззубой ухмылкой. – Ладно уж, корми своего папашу. Но к нему я тебя не пущу. – Он постучал прикладом мушкета по дощатой стене. – Эй, Каррер! Сюда!

Второй солдат окинул Элизабет взглядом и осклабился.

– Я тоже проголодался. Для меня что-нибудь найдется?

Она не обратила на него внимания. В стене между досками была широкая щель. Элизабет наклонилась к ней и попыталась что-нибудь разглядеть. Но ничего не увидела, только солома и…

Внезапно из темноты возникло искаженное злостью лицо.

Элизабет отпрянула, но быстро взяла себя в руки.

– Отец, я принесла…

– Что ты здесь забыла? Убирайся! – крикнул на нее отец.

– Но я только хотела…

– Ты не поняла? Отправляйся домой и запри дверь! Мне помощь не нужна!

Столь же внезапно, как и возникло, лицо его скрылось во мраке.

Элизабет не двигалась с места. Даже в минуту опасности отец не проявлял ни капли человечности. К глазам девушки подступили слезы, но ей не хотелось показывать слабость перед солдатами.

А может, отец накричал на нее, чтобы она пошла домой и держалась подальше от солдат?

Элизабет втянула морозный воздух, так что легкие едва не обожгло холодом.

Потом медленно двинулась прочь от сарая, позабыв о горшке в своих руках. Солдаты смотрели ей вслед.

– Эй, девка! – крикнул один из них. – А нам перепадет что-нибудь?