Цивилизация (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 141

А шансы на то, что и наклюнутся, и отвлекут, вполне реальны. После обеда при "случайной" встрече на рынке с Онитом, управляющим Одноглазого, мы получили от него подтверждение, что всё идёт по плану в его последней редакции. Старик как раз для пирушки свежей провизией закупался, и намечена та пирушка не просто так, а по поводу. Это по городу слухи о циклоповых домочадцах ещё не ползут, но он-то ведь официально уже обо всём извещён и "убит горем" окончательно. А в античном мире, если уж человек сам решил, что незачем ему больше жить, то считается, что он имеет на это право, и не втихаря он с собой обычно кончает, а вполне открыто и при достойных свидетелях, дабы не было потом досужих кривотолков. И обычно для этой цели вот такого примерно типа пирушка устраивается. Ганнибалова прощальная пирушка как раз на ужин намечена, и в качестве свидетелей на неё несколько прусиевских придворных приглашены. У греков и вообще в эллинистическом мире считается хорошим тоном не горевать, а улыбаться перед смертью в кругу друзей. Тот же Сократ хоть и в кутузке свою чашу цикуты по приговору суда принимал, но и ему позволили соблюсти обычай и пригласить друзей с учениками, а если человек не под стражей и в средствах не стеснён, так и целый симпосион по случаю своего самоотравления устроить может — ага, с увеселениями и гетерами, всё как у людей. Попьют гости, поедят, погудят от души, тут виновник торжества встанет, да и объявит о своём решении самоубиться и его причинах, зачитает своё завещание, ну и примет затем сильный и быстродействующий яд. Некоторые даже сюрпризом это дело обставляют…

Нас-то на тот ганнибалов ужин никто, естественно, и не собирался приглашать. Во-первых, даже если и спален сам факт нашего знакомства с Одноглазым, то какого? Не близкого и не тесного, а сугубо шапочного — типа, познакомились с ним тут, в Никомедии, совершенно случайно, ну и под настроение пару-тройку раз поболтали, только и всего, а вообще — не того мы полёта птицы, чтобы в НАСТОЯЩИХ знакомых у Ганнибала Того Самого числиться. А во-вторых, ни одна сволочь не должна всерьёз связывать с нами как недавние события, так и предстоящие, а это ведь что значит? Правильно, что алиби у нас должно быть. Так что у Циклопа в доме свой ужин, а у нас на постоялом дворе — свой. Что там у него происходит, это уже завтра, надо полагать, сплетники во всех подробностях до сведения всех прочих доведут — знай только, не забывай в "стандартные" три раза всё это мысленно делить. Но мы можем и не делить, нам просто и незатейливо насрать на все эти подробности светского раута, а важна для нас только суть. Под самый занавес, и скорее всего это случится ближе к ночи, Одноглазый "траванётся", а перед этим объявит свою последнюю волю, в числе которой — похороны на следующий же день по указанному им обряду в указанном им месте, непышные и недолгие, потому как он в своих посмертных притязаниях скромен, как бывал скромен порой и в прижизненном быту, а для нас главное — что недосуг ему долго в том саркофаге валяться, собственный труп изображая. Там же ни жратвы, ни питья, ни ночного горшка, а разве пристало усопшему великому человеку ходить под себя как какому-то ползающему ещё на четвереньках малолетнему пачкуну? Так что нехрен их баловать, этих любителей долгих и пышных церемоний. Толкнули пару не слишком длинных речей, прошлись быстренько прощальной процессией — и хватит с них, закрывайте поскорее крышку и опускайте саркофаг в импровизированный склеп, да закрывайте его поскорее и начинайте замуровывать вход, а кто красноречием своим ещё не блеснул — хрен с вами, теперь уж блещите, сколько влезет, гы-гы! Под шум этих ваших речей и аплодисментов собравшихся, да под шкрябанье инструмента каменщиков никто не услышит, как "покойник" аккуратно сдвигает крышку и "восстаёт из гроба", а в самом погребке всё уже для его удобств приготовлено, дабы не в напряг было ждать, пока ему выход в катакомбы восстановят. Ну, скучно разве только, но это уж придётся потерпеть — а кому бывает весело в собственной могиле? Хотя, как знать? Если те погребальные речи и сквозь замуровываемый вход вниз донесутся, так я не удивлюсь, если Одноглазого они позабавят. Отпрыску евонному с матерью, помнится, тоже в похожей ситуёвине как-то не особенно грустилось…

Судя по ни разу не печальному шуму и соответствующей музыке, там пока-что далеко ещё до того занавеса, а идёт самый обычный симпосион. У нас, хоть всё это здесь и попроще, но тоже не скучаем. И у нас тоже наяривают флейтистки с кифаристками, да кружатся в "танце осы" пока ещё бесхозные на эту ночь шалавы. Тоже высококлассные — в своём классе, разумеется, и "тоже типа гетеры" — для тех, кому с настоящими общаться не доводилось. Внешне же, если выговора ни разу не коринфского не считать, да к тому, что настоящие золотые украшения таких размеров не бывают, а бывает только золочёная медь, не придираться, то похожи — издали, по крайней мере, пока не видно их чрезмерного злоупотребления "боевой раскраской". Но тутошним торгашам тоже далеко до тонкостей хорошего вкуса, так что с ними — прокатывает.

Тем их товаркам, что уже арендованы или не сомневаются в успехе, нет нужды рекламировать себя. Давешняя вольноотпущенница Федры Александрийской этим себя не утруждает, а сразу подсаживается к нам. Я киваю приятелям, те бросают монету, и "орёл" выпадает Хренио, который и усаживает её к себе на колени, а Володя, нисколько этим не опечаленный, нацеливается на очередную выступающую, тоже весьма эффектную внешне и искусную в танце. Её манят к себе и другие, намекая, что не постоят за ценой, но та уже заценила сидящих возле нас "коринфянок" и прикинула, что оказаться и быть замеченной в одной компании с ними — в перспективе поважнее сиюминутной лишней драхмы. Пока толстосумы облизываются, спецназер тоже усаживает сообразительную красотку к себе на колени и заценивает не только на глаз, но и на ощупь. А в центре зала уже установили на полу мечи, и две бесстрашные ловкачки ходят между ними на руках — весь зал, оценив опасность трюка, притих и замер…

— Дерево, подкрашенное серебрянкой "под железо", а их опоры подпилены так, чтобы при падении на них они валились на бок, — сдала нам их со всеми потрохами Мелея, — Нас учили и этому, и с точно такими же "мечами".

— Моя бывшая госпожа выступала как-то раз и с настоящими мечами, — заметила вольноотпущенница александрийки, — Я не решилась, хоть она и учила меня вот на таких деревянных, и на них я выступала вместе с ней несколько раз…

— Мы сдавали с настоящими мечами экзамен, — поведала кидонийка, — Но он не был публичным, и не все сдавали его в один день — тем, кто не чувствовал себя уверенно, переносили на другой. Это ведь уже не игра, а кому в Школе нужны смерти или увечья?

Чем закончились вечерние увеселения в доме Циклопа, мы до завтрашнего дня могли только гадать. Ясно было только, что уже закончились, судя по тишине. Но нечего было и думать соваться туда на разведку — даже Володя, уверенный в выучке своих орлов, считал, что это гарантированное палево. Да и какой смысл, если завтра мы один хрен обо всём услышим? Такое разве скроешь? Это домочадцы Ганнибала сами по себе мало кого интересуют, потому как без него они и сами никто, и звать их никак, а сам он — фигура! А посему — не будем мы сходить с ума и палиться под самый конец успешно выполненной большой работы, а наберёмся терпения и дождёмся известий вместе со всеми прочими. Тем более, что всё уже подготовлено, и спешить нам особо некуда…

— Максим, ты только посмотри сюда! — Мелея протянула мне свиток папируса, который я купил ей у книготорговца по её просьбе, когда мы возвращались от Андромахи.

— Так, Гискон Гадруметский "Ганнибал Барка до войны"? — я начал с титульной надписи в начале свитка, — Гадрумет — это же недалеко от Карфагена, и там говорят не на эллинском, а на финикийском.

— Это эллинский перевод, изданный недавно.