Расколотый мир (ЛП) - Кауфман Эми - Страница 55

Его улыбка исчезает.

— Я сказал, что не могу рассказать тебе всего, что случилось с нами на той планете. Поверь мне, когда я говорю тебе, что она была не просто богата, а я был беден.

Я сглатываю, опуская глаза.

— Вам не нужно было смывать кровь ваших людей с ее рук. Некоторые вещи, с которыми невозможно жить.

Мерендсен берет меня за руки, ненадолго оборачивая их своими ладонями.

— Есть некоторые вещи, без которых невозможно жить.

Девочка просыпается ото сна в своем сне, лежа в своей постели над магазином матери.

Призрак находится там, отбрасывая мягкий, зеленоватый свет на ее спальню.

Она садится и почему-то не боится. Паря на полпути между сном и сном, она вспоминает, что видела это раньше, не только в школе, не только в переулке, но повсюду.

— Я знаю тебя, — шепчет она, не желая разбудить родителей.

Маленький огонек света мягко покачивается, и девочка чувствует дрожь, охватывающую ее тело, вкус металла заливает ее рот, но это тоже знакомо, и она не боится.

Между одним дыханием и следующим, мир вокруг нее меняется: ее обои — это вода, ее занавески — из морских водорослей, светящиеся в темноте звезды на ее потолке теперь медузы всех форм и размеров. Она сидит на коралловом ложе и может дышать водой как воздухом. Вокруг нее мир, о котором она мечтает, такой же реальный и яркий, как жизнь, и она смеется и восхищается.

Перед ней расцветает яркий фиолетовый анемон, а потом еще и еще, пока не получается дорога из фиалок, уводящая в неизведанный край, полный подводных лодок и морских чудовищ, ждущих только ее, чтобы открыться ей.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ФЛИНН

МНЕ НЕКУДА ПОЙТИ, нет времени, чтобы даже подумать об этом. Я как в тумане, спускаюсь, спотыкаясь, по грязной главной улице базы. Одежда все еще промокшая, и внезапно я стучу зубами от охватившего меня холода. Мне надо обмозговать то, что Мерендсен только что рассказал нам, о существах из другой Вселенной… и я не знаю хорошо это или плохо, единственное место, куда моя голова хочет направить меня — это к Джубили. Горе начинает нарастать, как будто безопасно позволить этому произойти сейчас, когда я знаю, что это была не ее рука, не ее пистолет.

Но много есть, о чем подумать — если это была не Джубили, тогда кто это был? — к тому же я окружен trodairí. С такими мыслями, разлетающимися в разные стороны как концы на ветру, я останавливаюсь только тогда, когда почти сталкиваюсь с солдатом. Наши глаза встречаются, и я отодвигаюсь, поднимая руки, чтобы взять вину на себя. Его рот открывается, чтобы задать вопрос, когда я на пятках разворачиваюсь и удаляюсь. Я не должен был убегать, только там я был в безопасности. Мне нужно найти место, где можно спрятаться и подумать. Солдаты, которые видят меня здесь, на открытом воздухе, предполагают, что я должен здесь быть… но, если кто-то из них заговорит со мной, что я скажу?

Я проскальзываю в переулок за «Молли», желая оглянуться, не следят ли за мной. Выглядеть так, как будто ты что-то скрываешь, всегда ошибка — один из советов Софии. Я расправляю плечи, и заставляю себя поднять подбородок.

Мягко открывая дверь, я шагаю внутрь, думая о груде ящиков. Я могу там поживиться, найти что-нибудь поесть или выпить, выиграть немного времени, чтобы подумать.

И в этот момент я встречаюсь лицом к лицу с барменом. Он — человек-стена, нависшая надо мной, и когда я смотрю на него, он тянется за бутылкой, придавая ей смысл, держа ее в одной руке.

— Стой, — выдавливаю я, прежде чем у меня будет время подумать о том, что сказать дальше, и остановить эту бутылку от соприкосновения к моему виску. — Стой, я с Джубили.

Этого достаточно, чтобы выбить мне отсрочку казни, но его взгляд пронизывает меня, как будто он может проследить весь путь до моего черепа. Увидеть неразбериху внутри меня, кучу вопросов, боль и нужду.

— И почему я должен поверить в это?

Я пытаюсь найти объяснение, которое успокоит его.

— Она оставила тебе сообщение… это было для меня. Джубили поручится за меня.

Тишина тянется, и я заставляю себя стоять неподвижно и кусаю щеку, чтобы не начать говорить. Наконец, он грохочет:

— Ты можешь остаться здесь, и я свяжусь с Ли. Но если ты создашь проблемы, и кто-нибудь умрет из-за тебя, я не буду медлить и сразу подниму тревогу. — С тошнотворным порывом, я понимаю, что он узнал меня. Либо с ночи, когда я захватил Джубили, либо с плакатов с моим лицом, которые висят по всей базе. Но он ждет… из-за Джубили. Его голос становится тише, когда он складывает руки на груди. — И, если ты причинишь ей боль, хоть немного, я не буду никого звать, а разберусь с тобой сам.

— Да, сэр, — тихо отвечаю я. Хотел бы я пообещать, что Джубили будет со мной в безопасности. Но мы оба знаем, что я давал обещания, которые не смог сдержать.

Он изучает меня в течение долгого времени, и я изучаю его в ответ: выбритая голова, татуировки на руках с чужеземными персонажами, которые выглядят как искусство, яркий захолустный акцент такой же, как и у других не с нашей планеты. Он просто загадка. Интересно, что привело его сюда.

— Иди впереди, — говорит он.

— Впереди?

— Думаешь, я оставляю тебя здесь без присмотра? — Он хлопает меня по плечу, и мои колени почти сдают. — Ты можешь полировать стаканы там, где я тебя вижу.

Мне нужно остановиться, подумать. Мне нужно время, мне нужна тишина. Потому что, если Джубили не стреляла в моих людей, мне нужно понять, кто стрелял. Но позиция бармена не дает мне абсолютно никакого выбора. Я вздыхаю.

— Да, сэр.

Сердце колотится, когда я следую в бар, полный trodairí. Он тыкает пальцем на поднос с чистыми стаканами под баром, и я приступаю к работе, опустив голову, молясь, чтобы загара и волос были достаточно, чтобы скрыть меня за потертой барной стойкой. Но независимо от того, как я пытаюсь очистить голову, чтобы оставаться сосредоточенным, все, что я вижу, это ошеломленное лицо Джубили, ее сердце, отраженное в ее глазах, когда она смотрела на меня. Мой мир был расколот и скреплен много раз и теперь я существую как лоскутки самого себя — неспособный думать, неспособный чувствовать ничего, кроме онемения.

Примерно через час, когда распахивается дверь, я поднимаю глаза и вижу там Джубили с Мерендсеном. Она выглядит такой истерзанной, какой она не выглядела даже после резни, так что мои руки опускаются на стаканы, что я полирую. Мерендсен едва смотрит на меня, прежде чем отваляется к столу полному trodairí, но Джубили на мгновение замирает, когда она видит меня. В глазах облегчение — она переживала из-за меня — а затем оно сменяется гневом. Она начинает идти к бару, но Молли как бы случайно встает между нами, заставляя ее остановиться. Он качает головой — не сейчас — и после долгого, раскаленного момента колебаний, она кивает. Джубили поворачивается ко мне спиной и садится рядом с Тарвером Мерендсеном.

Trodairí соперничают, чтобы купить ему выпивку, и он подыгрывает им, будто попал в свою стихию. Несмотря на сильный страх, витающий в воздухе после нападения фианны, и возобновления военных действий, Мерендсен облегчает их возвращение в мир, заставляя смеяться над его историями. Они в основном о нем, хотя есть парочка о юной Джубили. Он целых двадцать минут рассказывает о том времени, когда она настолько сильно ударилась головой, чтобы все, что она могла вкусить в течение нескольких недель, было мертвой крысой. Это заставляет стол взрываться легким смехом. У него хорошо получается. Ты никогда не догадаешься, что час назад он был в ее комнате, шепча самые темные секреты.

Однако Джубили другая. Ее смех начинается через секунду после остальных и никогда не доходит до глаз. Она позволяет Мерендсену взять инициативу на себя, избавляя ее от любой необходимости для ответа. Она мусолит свой напиток дольше, чем они. Ее глаза обращены в никуда, ни на чем не сфокусированы, не пытаются искать меня. Как долго она собирается оставлять меня здесь, полирующего стаканы, в комнате полной людей, которые хотят убить меня? Проклятье.