Путь на восток (СИ) - Бочков Александр Петрович "Алекс" - Страница 45

— Там к вам просятся… Говорят очень важный разговор… Интересно: это что то новенькое в поведении членов совета Обороны города… Но я ошибся — это были не они: после разрешения пройти ко мне, в дверь робко, но целеустремлённо, просочился пожилой, благообразный старик весьма примечательной наружности. Вот только их мне не хватало! Представитель потерянного Израильского колена, непонятно каким образом из соей родины попавший в эти благословенные места присел на стул и со вселенской грустью в карих глазах неспешно повел свою, только ему понятную нить разговора. С трудом пробиваясь сквозь его стенания и особые обороты речи я, вроде, уловил суть: Мол плохо жить на свете негритёнку Пете: бьёт его по роже пионер Серёжа… Кто этот пострадавший я понял сразу, а вот что ему от меня нужно — никак не доходило. Пришлось прервать стенания пожилого еврея грубо и не корректно — вопросом в лоб, а то он ещё бы долго плёл свои словеса, вешая мне, как простаку, «лапшу» на уши:

— Уважаемый: вы зачем ко мне пришли? Если пожаловаться на свою судьбу-злодейку, так вы ошиблись; это не по адресу — это вам надо в совет Обороны: он решает вопросы гражданского населения…

— Нам помочь можете только ВЫ… — печальные, пронизанные вековой мудростью глаза глядели на меня и грустно и требовательно: помоги нам — сирым и убогим; гонимым и презираемым всеми на протяжении столетий: ведь ты же великодушен, гостеприимен и снисходителен к бедным и несчастным, а мы именно такие. ПОМОГИ!

Ага! Я щас расплачусь; растекусь в умилении и напрягу все силы для помощи вам! Не на того вы нарвались любезный! Видимо прочитав ответ в моих глазах седой еврей зашёл с других карт:

— Вы же советский командир… Вы должны защищать советских людей! М…да… Неудачный заход, хотя и в духе этого времени.

— А что же вы любезный не эвакуировались на восток: вы же точно знали когда немцы нападут на Советский Союз? Проситель только моргнул глазами — многовековую выучку держать удары не растеряешь и не пропьёшь! Улыбнулся грустно, ответил доверительно:

— Что сейчас говорить о прошедшем… Сейчас надо думать даже не о настоящем — о будущем! Ну, естественно: когда вы думали о прошедшем и настоящем — вы думали только о будущем и готовили только будущее. ДЛЯ СЕБЯ! ТОЛЬКО ДЛЯ СЕБЯ!!!

Жаль, но не повезло вам со мной… Но поиграем в кошки-мышки…

— И что же у вас за просьба такая? Почему именно ко мне?

— Вы же скоро уйдёте из города… — взгляд еврея стал пронзительным — а эти, без вас, долго не продержатся… И в город снова придут немцы. И станут нас расстреливать только за то, что мы евреи… Уголок моих губ чуть дрогнул: не знаешь ты, представитель презираемого всеми народа, что приказ на ваше уничтожение — советских евреев, отдали ваши же соплеменники из Франции, Англии, США! Нет — не простые евреи, а иудеи-банкиры и промышленники: зачем им хитромудрые советские евреи, принявшие беззаконие и воровство за норму жизни! От таких в этих странах не так давно избавились, а тут вы — многочисленное племя! Не надо! Вот и подвели Адольфа намёками да советами: уничтожать неполноценных и вредных его режиму: цыган, евреев, комиссаров! Тем более что евреи и комиссары — это почти синонимы и чем выше, тем синониместее! И Мехлис его вершина! Но это знаю только я…

— А мы здесь при чём? — выдержав ментальный напор, бросил грубо. Еврей не обиделся. Они привыкли не обижаться, но помнить… Помнить только зло, обращённое к ним, но не добро, ибо добро гоя (недочеловека) не считается чем то хорошим, требующим адекватного ответа — это само собой разумеющимся. Вот и сейчас: ни один мускул не дрогнул на лице; ничего не мелькнуло в мудрых, печальных коричневых зрачках еврея, сидящего напротив меня.

— Вы должны помочь нам: вывезти с собой за линию фронта тех, кому здесь грозит только смерть! — пафосно произнёс он. Что ж — он не далёк от истины… Только чем они лучше остальных? Что они сделали для страны; для народа такого — чего не сделали остальные? Почему спасать нужно именно их? Спасение утопающего — дело рук самого утопающего, учитывая то, что они творили и в царской России и в Советском Союзе. Вы жили для себя — так и спасайте себя сами!

— И скольких мы должны вывести за линию фронта? — спросил я.

— Две с половиной — три тысячи человек — спокойно ответил иудей. Да — иудей: забота о избранных в первую очередь! Я был шокирован, не смотря на все мои знания военной истории! Одно дело — знать теоретически, а другое дело: вот так, прямо столкнуться с фактом! Хотя… В 1945 году в Варшаве восстали поляки и… евреи Варшавского гетто. Наши, к стати, поддерживали и поляков — Армию Людову и евреев Варшавского гетто продовольствием и оружием…

Когда я об этом прочитал, то удивился: в декабре 1941 года Гитлер издал приказ о помещении всех евреев в концлагеря и гетто, а в июне 1942 года Гиммлер издал приказ о физическом уничтожении евреев… И эти приказы были не прихотью кровожадных немецких вождей, а всего лишь напоминанием иудеям Англии и США: взялись помогать мне, так помогайте мне — я делаю за вас вашу работу! А вы ещё и русским помогаете! Не знал бедолага Адольф классику: Ничего личного — это всего лишь бизнес! Вот и показал иудеям: будете помогать дальше — будем уничтожать ваш род: до самого конца! Но ему простительно: он не имел нужного образования, чтобы понять — иудеи уже в 1922 году нарушили свой главный закон: никогда не предпринимать вредных действий против своих; наоборот: не помогший своему станет изгоем в собственном народе! А американские иудеи его нарушили и причина проста — деньги. ОГРОМНЫЕ ДЕНЬГИ! Утекающие из молодой Советской республики в Швецию, Францию, Англию, США! И не к ним лично, а к родственникам евреев, пришедших к власти в Советской республике!

Обидно, понимаешь: твои предки горбатились веками: по копеечке собирали отнятое обманом и хитростью у несведущих; терпели унижения; хитромудрыми путями пробивались наверх к богатству и власти, а тут всякая мелочь, получившая из бывшей царской России десятки тонн золота; пригоршни драгоценных камней; огромное количество бесценных произведений искусств в миг стали вровень с ними — мучениками и трудягами! Не по понятиям это! Мочить их надо выскочек! И стали мочить, но культурно: так, чтобы их богатство стало богатством достойных представителей иудейского народа… Во только как смогли евреи остаться в живых в Варшаве аж до 1945го года? И по какому принципу и кто решал: кому поехать в концлагерь а кому остаться в гетто, когда немцы в дела гетто не совались? Совсем!

Справившись с растерянностью, спросил просителя:

— И как вы себе это представляете? Иудей начал спокойно:

— У вас 20 батальонов пехоты в наличии, кроме танков и броневиков.

Они и это подсчитали — удивился я, хотя… — это не так уж и трудно: каждый батальон имел своё расположение в городе, так же как и танковые и самоходные батальоны…

— В каждый батальон возьмёте по 120–150 человек — это будет не так уж и много — всего лишь 8-10 грузовых машин… — иудей говорил это просительной интонацией, но уже решённым тоном — в общем потоке движущегося батальона это и заметно не будет… Как чешет по военному, словно отслужил не один десяток лет! И, спохватившись, добавил, убеждая меня в том, что нам это будет необременительно:

— Хлопот и трудностей они вам не доставят, наоборот: будут вам помогать, делать в пути то, что вы им скажете…

— Я не вижу в вашем предложении нашего интереса любезный… — решил поиграть по его правилам. Иудея это не смутило…

Только не заиграйся, как Сталин… — предупредил меня реалист — тот тоже посчитал себя умнее иудеев…

Не боись! Тот, кто знает — не попадёт! — успокоил себя я, но держаться решил предельно настороженно. Вижу — иудей расслабился: игра пошла по его правилам, выверенным тысячелетиями…

— В группе, которую вы выведете есть родственники очень влиятельных людей! — пафосно произнёс он — и они не забудут оказанной вами услуге! Ага — нашёл дурака. Плавали — знаем…

— А если они такие нужные и важные — пусть тогда эти самые родственники организуют вывоз самолётами. Аэродром у нас есть… — бесхитростно посмотрел в глаза седому еврею. — Или это бедные родственники, а? — теперь мои глаза смотрели жёстко. Иудей начал что то «вкручивать» мне, но я его бесцеремонно оборвал: