Огонь между небом и землей (СИ) - Бриттани Ш. Черри - Страница 34

Ее поза стала более расслабленной.

— Хорошо.

Обняв меня, она прошептала:

— Для тебя будет лучше держаться от него на расстоянии, Али. Ты ведь знаешь, что это правильно. Я знала, что новая встреча с ним причинит тебе боль.

— Все хорошо, — я обошла ее и пожала плечами. — Я справлюсь с этим.

— Да, но просто к лучшему будет держаться на безопасном расстоянии. Для обоих ваших сердец.

Я согласна. К тому же, не очень заметно, чтобы он в обозримом будущем хотел приближаться ко мне.

Глава 22

Логан

Я прижимался спиной к двери спальни, пока не услышал, что Алисса ушла. Трудно будет оттолкнуть ее, если я останусь в городе, потому что большая часть меня всегда хотела быть как можно ближе к ней.

Я сидел в спальне с открытым интернет-браузером в телефоне, разыскивая в сети всю возможную информацию о раке толстой кишки. Я просматривал информацию страницу за страницей, и меня накрывало паникой больше, чем, я думал, мог справиться. Какое-то время я читал истории выживших, но потом каким-то образом забрался в темные глубины интернета, где были рассказы о тех, кто очень быстро умер от рака кишечника.

Я находил народные средства. Я находил мифы. Мои глаза оставались открытыми, пока в окно спальни не забрезжили лучи восходящего солнца. Когда глазам стало тяжело, как и моему сердцу, я отключил телефон.

Единственное, что я узнал за эту ночь — WebMd — это дьявол, и Келлан, скорее всего, не изучал его по ночам. (Примеч.: WebMd — мобильное приложение, содержащее справочник по лекарствам, заболеваниям и способам их лечения).

Я достал сигарету и прикурил ее. Открыв окно, я положил сигарету на подоконник и позволил себе те несколько мгновений боли.

Глава 23

Логан

В офисе Джеймса Петтерсона было холодно. Холоднее, чем это было необходимо. Конечно, снаружи стояла тридцатиградусная жара, что было непривычно жарко для Висконсина, но не было никакой необходимости превращать кабинет в кусок айсберга. Джеймс — или Зубочистка Джимми, Ти Джей, как его называли все в городе за худобу и высокий рост — был единственным врачом, которого я знал и которому доверял. (Прим.: Toothpick Jimmy — TJ — зубочистка Джимми — Ти Джей).

Тем не менее, он не был похож на обычного врача. Часто я задавался вопросом: а был ли Ти Джей настоящим врачом или просто, заскучав как-то раз субботним вечером, он купил стетоскоп, надел белый халат и больше не расставался с ним. К тому же, жил он в квартире прямо над своим кабинетом, который, кстати, выглядел так, словно в нем работал ненастоящий врач. На каминной полке за его столом была огромная голова оленя, которого, как он клялся, сам застрелил буквально с закрытыми глазами. Помимо головы оленя, здесь было то, что выдавалось за мех черного медведя, но на самом деле это был обычный ковер, купленный, скорее всего, на распродаже в «Уолмарте». Но Ти Джей настойчиво продвигал историю о том, как он убил медведя, держа в правой руке банку пива, а в левой — ружье. На углу стола, справа, стояла банка драже с лакрицей. Это взрывало мой мозг — как врач мог откровенно предлагать своим пациентам так много сладостей. Но у Ти Джея был свой умысел — он знал, что его жене Эффи, одному из немногих стоматологов в городе, требуются новые пациенты. Но Ти Джей и его жена должны были более грамотно подойти к выбору конфет, потому что никто в здравом уме не будет есть лакрицу.

Я скрестил руки на груди и прижал их к телу, чтобы согреться. Черт. Я замерз. Я перевел взгляд к стулу, на котором сидел Келлан. Когда я посмотрел на Ти Джея, то увидел, что его губы все еще быстро двигались. Он снова и снова объяснял ситуацию. По крайней мере, я думал, что это так, хотя не мог быть уверен, потому что больше не слушал. Я точно не знал, в какой момент перестал слышать слова, слетающие с его языка, но последние пять или десять минут просто наблюдал за движениями его рта. Бессмысленные звуки, слетающие с его губ.

Руками я намертво вцепился в края стула. Самой ужасной частью встречи было состояние шока, когда я не понимал, смеяться мне или плакать, услышав диагноз. Не знал, должен ли я был взбеситься и пробить стену. Я задыхался от непреодолимого желания спрятаться. Паническое сердцебиение, сотрясавшее мой организм, было ужасающим, но привычным. Страх и гнев делали каждое мгновение невыносимым.

— Логан, — сказал Ти Джей, снова втягивая меня в разговор. — Для твоего брата это не конец. С ним работают лучшие врачи штата. Он получает лучшее лечение.

Келлан потер пальцами шею и кивнул.

— Это не конец для меня, Логан. Это просто временный сбой, — покачал он головой, произнося эти слова, и это меня смутило. Если это не конец, то почему он качает головой, а не кивает?

Я потер рукой правую щеку и прочистил горло.

— Нам нужно второе мнение.

Я начал расхаживать по небольшому крыльцу внутреннего дворика, ероша волосы руками.

— А потом нам нужно будет третье мнение. И четвертое.

Ведь именно это делают все люди, не так ли? Ищут ответ, который больше устраивает. Который больше обнадеживает. Нам нужен лучший ответ.

— Логан, — Ти Джей поморщился. — Ожидание второго ответа только отнимет у нас время. Мы уже ведем активную борьбу и надеемся…

Это случилось снова. Я перестал слушать. Беседа продолжилась, но я не сказал ни слова. Здесь больше нечего было сказать.

Весь обратный путь до дома мы с Келланом проделали в тишине, но мой мозг не затыкался, снова и снова повторяя слово «рак».

Мой брат, мой герой, мой лучший друг болен раком.

И я больше не мог дышать.

Когда Келлан сказал мне, что Эрика захочет кое-где остановиться, прежде чем отвезет меня к маме, я и представить себе не мог, что мы будем торчать по двадцать минут около каждого из пяти рядов магазина. Это был первый полноценный день с того момента, как Келлан сообщил мне новость о своем здоровье, и я каждую минуту только и думал о наркотиках, чтобы справиться, — это было бы лучше, чем каждая проведенная здесь секунда. У Эрики был своеобразный вид наркомании, которая помогала ей справляться со стрессом, и называлась она «Потери Барн». (Прим.: Pottery Barn — американский магазин, предоставляющий эксклюзивную мебель, декор и аксессуары для дома).

— Как долго мы еще пробудем здесь? — спросил я Эрику, пока мы стояли у витрины с непомерно дорогими тарелками. Мы простояли там не меньше двадцати минут, пока она обдумывала, какой новый набор тарелок купить, ибо поняла, что расколотила в доме практически весь китайский фарфор.

— Будь любезен замолчать, — приказала она, скрестив руки и прищурив глаза. Ее рассудок, очевидно, еще не пришел в норму. — На это нужно время.

— Совсем нет, — я указал в сторону сервизов. — Смотри. Тарелки. Ой, смотри, еще тарелки! Ну и ну, а что же у нас здесь, Эрика? Почему-то мне кажется, что тарелки.

— Почему ты всегда должен быть таким невыносимым? Я действительно надеялась, что за эти пять лет ты немного повзрослел.

— Прости, что разочаровал. Но если серьезно, может, мы уже пойдем?

Она раздраженно взглянула на меня.

— Так или иначе, почему ты так торопишься увидеть свою мать? Ты отсутствовал пять лет, свалив все на плечи Келлана. Он должен был находиться там, когда она лишалась рассудка, а ты даже не находил времени проведать ее. Ты никогда ей не звонил, и вообще… Так почему сейчас?

— Потому что у моего брата рак, моя мать — наркоманка, и я чувствую себя дерьмовым сыном и братом за то, что уехал и не возвращался. Ты это хотела услышать, Эрика? Я понимаю — это я все изгадил. Но если бы ты могла искренне на пару секунд перестать тыкать этим мне в лицо, это было бы действительно чертовски здорово.

Она разок фыркнула, раскачиваясь взад-вперед на своих каблуках. Ее взгляд переместился с меня к тарелкам перед нами, и мы снова вернулись к молчанию.