Хан (СИ) - Синякова Елена "(Blue_Eyes_Witch)" - Страница 134

Ты хочешь этого не меньше меня, даже если планировал что-то другое.

Этого нельзя было скрыть в том, как изменилось его дыхание, став отрывистым и обжигающим.

Как заерзали его напряженные бедра подо мной, словно стараясь прорваться через прочную ткань и дать свободу тому сумасшествию, которое сжигало нас двоих, как бы сильно мы не сопротивлялись этому.

Я еще не успела вкусить его аромата и терпкости вкуса, пробравшись в рот, когда Хан глухо застонал, с силой сжимая своими руками и заставляя выгибаться под его напором, чтобы только позвоночник остался цел.

Его горячий бархатный язык ворвался в меня первым, не дав возможности даже втянуть воздуха, наполненного его ароматом и жаром наших тел, проникая резко, горячо и сладостно. Он повелевал, управлял, заставлял вкусить его и подчинится, что я делала с восторгом и неземным блаженством, обхватывая его за шею сильнее и прижимаясь так сильно, как только могла.

Я скучала по нему каждую секунду своей жизни.

Я хотела его каждую минуту своего существования, сходя с ума оттого, что не могу всегда быть рядом.

Он был моей жизнью.

Моим наркотиком.

Моей восточной сказкой, в которой я парила в облаках, утопая в бархатной ночи.

Я запротестовала в его губы, когда потянулась к ширинке, чтобы освободить его рвущееся наружу возбуждение и мое кипящее золото как можно быстрее, что мог сделать только он, но Хан отбросил мои руки, вдруг поднимаясь на ноги, и держа меня на весу, но лишь на долю секунды.

До того момента, как я не оказалась прямо на его рабочем столе, уложенная и распластанная на спине, ахнув, когда Хан выпрямился, надо мной, полыхая своими глазами так, что стол подо мной запросто мог загореться.

Я потянулась к нему снова, чтобы уложить на себя, он Хан откинул мои руки, хмыкнув на мой вопль протеста, и обхватывая руками за бедра, чтобы резко и грубо развернуть меня, уложив на живот и придавив рукой к столу, отчего его край оказался как раз на линии живота и обнаженных бедер.

Полы коротенького халата взметнулись, обнажая мои ягодицы, и я радостно дрогнула, когда за моей спиной раздался резкий и отрывистый звук открывающейся ширинки.

Я так ждала этот ВЖИК, что закусила губу, едва не застонав заранее, и не понимая, зачем Хан прижимает меня к столу ладонью, словно я могла сбежать.

Теперь он не выгонит меня из своего кабинета, пока я не получу то, что так хочу…или я умру от этого напряжения и кипящего золота внизу живота, отчего становилось просто физически больно.

Я слишком поздно поняла, что Хан задумал, совершенно не ожидая того, что горячая ладонь, от которой я ожидала только ласки, вдруг опустится на мои ягодицы с оглушающим шлепком, вырывая сиплый крик.

- ХАН!!!

- Молчи, мавиш, и слушай!

Я сжалась под его рукой, зажмурившись и понимая, что на этом все так просто не закончится, чувствуя, как горят ягодицы, словно мне только что приложили на них раскаленный утюг.

Попытавшись пошевелиться или сползти со стола, я заранее знала, что эти телодвижения обречены на провал, потому что моей силы было явно не достаточно, чтобы противостоять Хану. Ни морально, ни физически.

Я дрогнула, ожидая нового удара и новой боли, когда почувствовала кончики его пальцев, которые касались моей пылающей от боли кожи, продвигаясь мучительно и медленно сначала по округлой попке, а затем по ложбинке все ниже и ниже, и проникая в лоно сзади, отчего я не смогла удержать судорожного хриплого вдоха.

Что он творил?

Я кусала губы, чтобы сдержать стоны, когда его пальцы стали двигаться во мне, создавая то трение, от которого невозможно было не потерять голову. Они растягивали меня изнутри, поглаживая чувствительные стеночки, пробираясь с каждым своим движением все глубже.

- Первое, что ты должна запомнить, мавиш – чтобы с тобой не происходило, где бы ты не была, о чем бы не думала и кого бы не видела, первым, кто должен об этом узнать – это я.

Его ладонь со шлепком опустилась на ягодицы снова, отчего я взвизгнула, покрываясь потом, от такой резкой смены ласки на грани безумия, и боли на грани рыдания.

- Ни Искандер, ни Неслихан, это должен быть я, – очередной шлепок, от которого мир потемнел перед глазам, и боль опалила снова с такой силой, что я всхлипнула, – ты поняла меня, мавиш?

Всхлипнув, я промычала в ответ, зажмурившись и напряженно застыв, боясь даже вздохнуть, когда Хан промурчал надо мной сладко и тянуче, словно темный душистый мед:

- Гузаааааааааль.

Я испуганно застыла, ахнув, когда он склонился надо мной и вместо его пальцев моей раскаленной от боли кожи коснулись его мягкие губы.

Это сочетание обжигающей боли и плавящей страсти выворачивали душу наизнанку, бросая ее высоко над землей познавать новые грани чувственности.

Я судорожно хваталась дрожащими пальцами за гладкий отполированный стол, постанывая и утыкаясь лбом в прохладную плоскую поверхность, от которой пахло смолой и лаком, когда его жадные губы проделали тот же путь, что до этого пальцы – сделав круг по ягодицам и касаясь шелковым горячим языком горящего чувственного нутра, отчего перед глазами просто проносились миллиарды звезд и золотые галактики.

Опустившись на колени у стола, Хан терзал меня свои языком, лаская им глубоко и убивающее медленно, отчего я выгибалась, не в силах прервать эту пытку и оттолкнуть его, или умолять, чтобы он сжалился и дал волю своим чувствам, прекратив это мучение, от которого можно было сойти с ума.

Оно прекратилось неожиданно, когда Хан поднялся с колен, снова возвышаясь надо мной и разворачивая меня на спину – дрожащую, влажную и еле дышащую, – пододвигая к себе на самый край стола и раздвигая ноги, чтобы податься вперед, коснувшись своим вибрирующим возбуждением умоляющих складочек лишь на чуть-чуть, проскользив вверх и вниз, но не проникая в меня.

- И второе. Никогда не смей уходить куда-либо, не поставив в известность меня.

Он подался вперед бедрами так резко и жестко, что вошел в меня до самого глубоко предела, куда дальше было не прорваться, не разорвав, и снова уколов острой болью, отчего я всхлипнула и попыталась отодвинуться, чего мне не дали.

- Скажи, что поняла, мавиш.

-..я поняла. – всхлипнула я, замерев и боясь, что боль может снова повториться, когда Хан уперся ладонями об стол по обе стороны от моей головы, склонившись и целуя меня мягко и нежно, выдохнув в мои влажные губы, едва касаясь их:

- Гузаааааль…

Я не смогла расслабиться сразу, боясь, что будет еще и «Три», даже когда Хан стал двигаться осторожно и медленно, входя и выходя почти полностью, но не пытаясь больше причинить боли.