Новая эпоха (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 45

Финикийцы же местные даже не пытаются — пробовали в своё время и с тех пор твёрдо знают, что такое хорошо и что такое больно. Хорошо — это, скажем, зазевавшегося гуанчского рыболова на его несуразном корявом плотике на гауле от берега отрезать, да и поймать, когда ему деваться будет некуда. Некоторые, правда, предпочитают утонуть, но бывает, что кто-то и сдаётся. Пристать к берегу втихаря и умыкнуть молодую бабу или девку — ещё лучше. Гуанчи там в основном чистопородные, и среди них немало светлых блондинистых, на африканском материке редких и оттого высоко там ценящихся. А вот высадиться на остров открыто, среди бела дня, с легковооружённым по античным меркам отрядом — это очень больно, известный три столетия назад пиратский вожак Мастарна и служивший у него в команде предок наших Тарквиниев тому свидетели. Это настолько больно, что после хороших по финикийским понятиям шалостей там теперь и для честной торговли высаживаться дружески не рекомендуется. Римский легион с положенным ему по штатному нормативу контингентом ауксилариев, конечно, справился бы, но римлян сюда — в таком количестве, по крайней мере — никаким ветром не заносит, да и не нужны они нам здесь, по правде говоря — хватит с них Бетики. Справился бы уже, пожалуй, и Первый Турдетанский, если его отмобилизовать до полной штатной численности, но и его нам здесь не надо — хватит с миликоновского царства и Лузитанщины. А все заморские колонии — это не его, это уже чисто наши, Турдетанской Вест-Индской компании, как мы называем меж собой полушутя клан Тарквиниев — в каждой шутке есть доля шутки. Ну а пока до этих бесхохных гуанчских Канар у нас руки ещё не дошли, пусть гуанчи поживут — пока. Испанцам, завоёвывавшим Канары в реале, тоже ведь далеко не сразу стало там хорошо — первое время бывало и больно. У них были лошади, доспехи, толедские клинки, арбалеты, фитильные аркебузы и бомбарды, и противник, вооружённый лишь каменным, да костяным оружием, показался им несерьёзным, а недооценка противника до добра не доводит. Мы, когда у нас наконец руки до Канар дойдут, повторять их ошибок не станем, недооценивать противника и спешить завоевать остров ко дню рождения фюрера… тьфу, Фабриция не будем, а подготовимся получше…

— В дождливый сезон — с августа по октябрь — здесь не так плохо, — продолжал просвещать нас Серёга, — Трава попрёт из-под всех этих каменюк, и островов будет просто не узнать. Там, где сейчас ручьи, будут течь приличные речушки, местами и с настоящим наводнением, а где сухие русла — будут ручьи. Вы обратили внимание, сколько тут сухих русел? Главное — не допускать сведения лесов там, где они есть, а по возможности ещё и сажать их везде, где они только в состоянии прижиться. Например, те сосны, что растут на горных склонах Сант-Антана, есть смысл попробовать вырастить и здесь — ну, по крайней мере, по северной стороне гор, где воздух влажнее, и у них больше шансов не засохнуть. Сосновые боры уже дадут какую-никакую тень и уменьшат испарение — влага в почве будет сохраняться дольше. Можно будет тогда попробовать высадить здесь и кустарник, и можжевельники — где-то, глядишь, и приживутся. Жаль, эвкалипты нам недоступны — и растут быстро, и древесина высококачественная, и приживутся наверняка — поскольку в реале прижились, и свет не весь заберут — оставят достаточно для травы и подлеска. Где совсем сухо — африканский баобаб напрашивается, который в реале тоже прижился. Хоть и говённая у него древесина, ни для строительства непригодна, ни для судостроения, зато во всех остальных отношениях дерево полезное. Плоды, кстати, съедобные, можно хоть так есть, хоть лепёшки печь, что черномазые с удовольствием и делают. Из Мавритании следовало бы, пожалуй, и земляничное дерево сюда забросить…

— Серёга, может как-нибудь в другой раз? — мы везли саженцы земляничного дерева на Кубу, в надежде развести там плантацию, и мне хотелось довезти их до места назначения, а не разбазаривать по дороге, — Один хрен СЕЙЧАС им тут не прижиться…

— Да я, собственно, на светлое будущее и рассуждаю, — успокоил он меня, — Жаль, семена баобаба не прихватили — их хоть сейчас можно было бы сажать с почти стопроцентной гарантией успеха…

— Дык, кто ж заранее-то знал? — решение сделать этот крюк и завернуть таки сюда в наши исходные планы не входило, а возникло у нас спонтанно при остановке на Канарах — иначе, конечно, и обсудили бы заранее, и семена того гребобаба заказали бы маврам загодя. Но мы тогда о заходе на Острова Зелёного Мыса и не помышляли, а планировали сразу же от Канар плыть по Пассатному течению через Атлантику. Но на Канарах к нам вдруг попросился — через Акобала, с которым он был знаком — местный парень, финикийско-махорерский полукровка, чисто сухопутный, к мореманам вообще никакого отношения не имевший, а при собеседовании выяснилось, что ему доводилось заготавливать "кровь дракона", и он это умеет. Тут-то мы и вспомнили про халяву в виде бесхозных драконовых деревьев на этом бесхозном архипелаге, о которой нам Наташка тоже рассказывала, а когда халява так и прыгает прямо в руки, и подставы тут никакой не вычисляется, какой же русский откажется от такой халявы? Но это означало немалый крюк, который потом навёрстывать надо, а земляничным деревом мы ещё до захода на Канары запаслись, так что ни о каком втором крюке — к африканскому берегу с высадкой на него и походом по суше к не любящему прибрежных зарослей и не растущему в них ближайшему гребобабу — не могло уже быть и речи. И так плавание через океан долгое, а там, за ним, тоже многое надо было успеть.

— Я нашёл три подходящих дерева и сделал на них надрезы, — доложил только что вернувшийся с разведывательной прогулки канарец, — Завтра, если повезёт, соберём даже не одну, а полторы или две пригоршни смолы, — больше одной ночёвки здесь мы позволить себе не могли, о чём ему и было объявлено заранее.

Мы и на это-то пошли лишь оттого, что на новых судах теперь через Атлантику идём. На Азорах этот новый тип опробовали, теперь вот на трансокеанском маршруте его окончательное испытание проводим, и крюк этот, если не злоупотреблять им по времени — как раз в кассу. Отклонившись от Пассатного течения, нам теперь возвращаться в его стремнину, имея боковой ветер вместо попутного, и это мы сделаем, развернув реи а-ля галера и заменив прямые паруса латинскими. Корабли же, при всех своих наворотах, если прямой парус оставить, то чисто внешне финикийско-римскую корбиту напоминают, только длиннее, метров тридцать — с соответствующей остротой и обтекаемостью обводов — и с двумя прямыми мачтами вместо одной. В Средиземном море это особой роли не играет и особых преимуществ не даёт, отчего и не горят там энтузиазмом судостроители на многомачтовики переходить, а в океане, да ещё и с латинскими парусами, когда никто лишний не видит — разница немалая. Шутка ли — при крутом боковом ветре теперь галсировать можем запросто!

По масштабам экспедиции на второе путешествие Колумба мы, конечно, не тянем. Тот семнадцать судов вёл, в основном больших, и народу на них было не менее полутора тысяч, а по максимальным оценкам — и все две с половиной, и сверх того ещё и лошади с ишаками, коровы и свинтусы. Нам до того колумбовского размаха, конечно, как раком до Луны. Шесть "корбитоподобных" двухмачтовиков, две усовершенствованных акобаловских гаулы, на которых мы с Велтуром и Васькиным уже плавали в Вест-Индию, ещё две таких же точно, да все три "гаулодраккара", на Азорах уже ненужных — их мы предполагаем в Тарквинее нашим колонистам оставить в качестве основы их местного колониального флота. Естественно, и людей наша эскадра везёт куда меньше той второй колумбовской экспедиции — по восемьдесят пять человек двухмачтовики, по шестьдесят гаулы и по сорок пять "гаулодраккары" — восемьсот шестьдесят пять человек. Не будь плавание столь далёким, можно было бы и раза в полтора больше людей взять, но тут из припасов на два месяца — с полуторной подстраховкой — исходить приходится, так что взяли максимум, какой только могли. Да и куда же больше-то? Где-то четыре с половиной сотни мы в Тарквинее оставить планируем, и это лишь немногим меньше, чем оставил в тот раз на Эспаньоле Колумб. А баб из них — всего восемьдесят, так что половой перекос в колонии наше пополнение скорее усугубит, чем поправит. В Эдеме, конечно, ещё в том году предупреждены Акобалом, что мы крепко надеемся на их помощь, в том числе и по бабской части, и Фамей, суффет эдемский, обещал помочь, чем сможет, но и он ведь тоже не всемогущ и всей проблемы нам не решит. Придётся ещё и вождя местного напрягать, чтоб с коллегами связался, да с ними договорился насчёт молодых и не страхолюдных девок — бус, зеркал и колокольчиков в наших трюмах более, чем достаточно.