Новая эпоха (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 41

— А почему тогда римляне не изгнали Тарквиния Гордого уже тогда? — спросил Миликон-мелкий, — Зачем им было терпеть такого царя и такую царицу?

— Конечно, лучше бы они его изгнали из города сразу, — охотно согласился я, — А ещё лучше было бы сразу же и убить их — по всем законам и обычаям у римлян были для этого все основания. Но был и примитивный расчёт, исходя из сиюминутной выгоды. Тот царь опирался на плебеев и правил в их интересах, утесняя патрициев — стало быть, этот, в силу обстоятельств своего прихода к власти враждебный приверженцам того, опереться может только на патрициев и теперь должен перетянуть одеяло обратно на них. Кроме того, правление Сервия Туллия проходило мирно — римляне вспоминали удачные войны Тарквиния Приска с их богатой добычей, и римской молодёжи тоже хотелось разбогатеть и прославиться. А война требует единоначалия, а значит — по тем временам — царя. И если отец этого был на войне удачлив, так яблоко ведь от яблони далеко не падает, верно? И вот как раз в этом расчёте римляне не ошиблись — на войне Тарквиний Гордый оказался достойным сыном своего отца. Победа следовала за победой, в Рим стекалась военная добыча, а привычка к воинской дисциплине укрепляла власть нового царя. Ошиблись они в другом — новый царь вовсе не спешил возвышать патрициев и утеснять плебеев, а прижал только своих противников из числа приверженцев Сервия Туллия независимо от их сословной принадлежности. Но уж их-то он прижал хорошо — кого-то казнил, кого-то изгнал, так что для них он был настоящим тираном. В целом Тарквиний, конечно, тоже продемонстрировал тягу к неограниченной власти — после очистки сената от противников он так и не пополнил его новыми членами, да и созывать стал редко, а управлял страной с небольшим советом из родни и друзей. Но на военную добычу он развернул активное строительство и дал работу множеству римлян — достраивал то, что начал ещё его отец. Достроил храм Юпитера Капитолийского и канализацию, выровнял Тарпейскую скалу — объём выполненных работ был грандиозным. Римские плебеи низших разрядов неплохо зарабатывали на строительстве, так что и освобождение от службы в легионах их особо не опечалило. Сам же царь, расправившись с противниками, остепенился и поводов для новых обвинений в тирании не давал. Уж точно не демократ, но и не такой уж деспот — терпеть можно. Так бы, наверное, и терпели его власть недовольные патриции, не находя широкой поддержки в народе, если бы не его избалованный младшенький сынок Секст. Его отец и старшие братья, по крайней мере, в таких безобразиях не замечены. Юля, ты рассказывала им, чего он натворил?

— Ну, не во взрослых подробностях, конечно, о которых детям знать рано. Я рассказала им, что сын Тарквиния Гордого страшно обидел жену одного из уважаемых в городе граждан, и она, не снеся позора, закололась кинжалом.

— Хорошо, в старших классах узнают больше, а пока ограничимся этим. Здесь, ребята и девчата, важно вот что. В том, что Секст Тарквиний — плод близкородственного брака, кстати, как мы с вами уже разбирали — оказался таким хулиганом, удивительного ничего нет. Странно, как ещё только его братья такими же не оказались. И бабка-то его Танаквиль была штучка ещё та, мамаша — ещё хлеще, а тут ещё и по обеим линиям эта дурная наследственность. Когда в брак вступают близкие родственники — и у нормальных такое в детях всплыть может, что впору за голову хвататься, а тут ещё и родители были не вполне нормальны. И при этом — смолоду избалованы вседозволенностью, и когда граждане Рима возмутились преступлением Секста Тарквиния и восстали — его отцу даже в голову не пришло, что за такие художества сынка всё-же сурово осудить и примерно наказать следовало бы. По всей видимости, он и сам считал, что раз он царь, и его семья — царская, то и ему самому, и членам его семьи можно всё, и если сам он так себя не ведёт, то лишь потому, что он добр и справедлив, и подданные молиться на него за это должны, а эти неблагодарные скоты — представляете — совершенно его доброты и справедливости не ценят. Вот, даже взбунтоваться посмели за совершенно НОРМАЛЬНОЕ поведение его младшего сына. В результате нашкодивший Секст удрал от расправы в латинский город Габии, в котором был отцовским наместником, а его отца и братьев восставшие граждане не пустили в Рим. И ведь самое-то интересное, что непримиримых противников царской власти и сторонников республики в Риме тогда было не так уж и много. Представляете, больше двух столетий жили при царях, как же без царя-то жить? Что такое республика, с чем её едят, никто ведь не знал — царь привычнее. Позднее, когда Тарквиний Гордый вёл тайные переговоры с теми, кто не был против его возвращения в Рим и на трон, среди таких — вот представьте себе — оказались даже родные сыновья одного из вдохновителей и организаторов восстания. А осуди он сына сразу же и приговори к изгнанию — наверняка имел бы гораздо больше сторонников и возможно — да даже и почти наверняка — смог бы примириться с народом и вернуться. Ведь кто такой Секст? Младший, даже не наследник. Пожертвовав Секстом и наказав его по справедливости, Тарквиний спас бы и свою власть, и свою династию. Чуть позже уже и жертвовать не требовалось — латины в Габиях тоже восстали и убили Секста, так что и наказывать-то, собственно, было уже некого, и царю достаточно было просто осудить уже и так мёртвого. Но Тарквиний не сделал ни того, ни другого, и именно это окончательно убедило большинство римлян в том, что он — тиран, от которого бесполезно ждать справедливости. А власть должна быть справедливой.

Юлька тут же велела мелюзге повторить эту фразу, что класс и сделал хором.

— Теперь, ребята и девчата, прежде чем мы с вами обобщим выводы и сделаем главные из них, давайте рассмотрим, что римляне получили у себя вместо упразднённой ими царской власти. Как мы с вами уже разбирали, из-за отсутствия принципа законности престолонаследия, любой авантюрист и демагог, добившись дешёвой популярности у малограмотных народных масс, может избраться царём. А республиканский строй у римлян как раз для того и существует, чтобы никто больше не мог получить царской власти. Поэтому их консулы, например — двое, а не один — сменяются ежегодно, чтобы ни один из них так и не успел приобрести ни чрезмерного влияния на своих подчинённых, ни чрезмерной популярности в народе. Как бы ни был человек хорош во главе государства, управлять он им будет только один год, а на следующий год его непременно должен сменить другой. А вторично консулом тот же самый человек, который уже побывал им однажды, может избираться только через десять лет, за которые каждый год должны побывать консулами по два человека — это же двадцать человек получается. Ну и где набрать столько талантливых правителей? А на деле мало кто избирается консулом во второй раз — как Сципион Африканский, например, а следующее поколение — сыновья прежних консулов — дорастёт до консульской должности только через двадцать лет, и значит, не двадцать, а сорок человек должны побывать за это время консулами. Что странного в том, что многие из них талантами не блещут? И разве это не сказывается на судьбе управляемого ими государства? Один только Гай Теренций Варрон едва не сгубил Рим, проиграв Ганнибалу Канны. Конечно, такое случается нечасто, поскольку у римлян есть предварительный отбор будущих консулов — должность претора. Чтобы избираться в консулы, надо сначала побывать претором, и кроме того же Сципиона Африканского я даже и припомнить никого больше не могу, кто получил бы консульство, минуя претуру. Преторов же в Риме сейчас избирается шесть — каждый год по шесть новых человек. Двое из них остаются в городе — претор по делам граждан и претор по делам чужеземцев, но другие четверо полкчают поручения вне Рима, и за двадцать лет это восемьдесят человек. Где взять столько толковых? Луций Эмилий Павел показал себя достойно на второй год своих полномочий, но и он в свой первый год потерял в неудачной схватке с лузитанами добрую половину армии. А что было бы, если бы вместо него оказалась бестолочь? Вот такова цена, которую римляне платят за свой республиканский государственный строй.