Попаданка в академии драконов - Свадьбина Любовь - Страница 24

— Прости, не хотела напоминать… — Опускаю взгляд.

Наверное, мне стоит отодвинуть руку, но Арендар не спешит этого делать, более того, кончики его указательного и среднего пальцев будто невзначай накрывают мои.

— Ничего страшного, я уже привык…

— И все же…

— Мне действительно неприятно об этом вспоминать, но в остальном… В остальном ты будишь самые светлые воспоминания моей жизни, Валерия.

К лицу приливает горячая волна. Морально меня никто не подготовил ни к таким комплиментам, ни к томным ноткам в его сильном, будто созданном приказывать голосе.

— Лера… Называй меня Лера, — нервно прошу я, чтобы не отвечать на его странную фразу. — Мне так привычнее. Валерия — это слишком официально… как на экзамене.

Поглаживая кончики моих пальцев, Арендар медлит.

— Наедине можешь называть меня Арен.

Градус неловкости резко подскакивает: что он творит? Что я молчу? И что вообще делать? Подобных разговоров с наследными принцами у меня еще не было, да и с просто принцами тоже, я совершенно не знаю, как себя вести.

— Проголодалась? — так и не дождавшись от меня ответа, интересуется Арендар.

Киваю. Надо брать себя в руки, в конце концов, Арендар хоть и принц, но тоже человек, в смысле живое существо, и смущаться перед ним глупо.

Арендар отпускает мою руку, чтобы позвонить в миниатюрный колокольчик.

Возле нас возникают трое невозмутимых слуг в черных ливреях, выставляют тарелки на стол: прямоугольник мяса с цветами из овощей, желтые палочки, салаты, пирожные.

Взмах руки Арендара, и слуги мгновенно исчезают.

— Я попросил подать сразу все. Не хочу, чтобы нам мешали.

Не собиралась смущаться, но что-то в интонациях его голоса, в самой этой фразе есть такое, что лицо опаляет жаром.

Откупорив бутылку, Арендар разливает в бокалы светлое игристое вино, источающее хмельной персиковый аромат.

Наконец беру себя в руки — насколько это возможно, когда красивый мужчина ласкает тебя неотрывным взглядом золотистых глаз, — и задаю вопрос, ответ на который мне обещали дать на ужине:

— Почему ты подошел ко мне на инициации?

Отставив бутылку, Арендар внимательно смотрит на меня, будто ищет ответ на этот вопрос. Я обхватываю бокал ладонями — плевать, если это не по этикету, — и вдыхаю насыщенный аромат. Даже запах вина пьянит. Арендар поднимает свой бокал. Неотрывно глядя на меня, делает маленький глоток. На мгновение его зрачки расширяются, и снова золотистые радужки занимают положенное им пространство.

— Мне доложили, что прибыла девушка из непризнанного мира, — окутывает меня бархатом голоса Арендар. — Я собирался только взглянуть на тебя. Не знаю, что на меня нашло, но я остановился, а потом… — Он невесело усмехается и делает глоток побольше. — Ты сама знаешь, что случилось дальше.

— Лучше не напоминай.

Я и так прекрасно помню: и бурную реакцию свидетелей инициации на его заботу обо мне, и то, как он меня на руках нес, и приглашение в ложу, и спасение от кары Фабиуса. И то, как неожиданно перенеслась к нему нагишом, тоже помню слишком хорошо.

Пробую вино: в сладости персика чувствуются нотки ореха и еще чего-то слегка терпкого, но приятного. Улыбнувшись этому солнечному вкусу, признаюсь:

— Так хочется, чтобы об этом перестали судачить.

— Со временем все забудется… Но я придумал, как решить часть твоих проблем уже сейчас. — Арендар улыбается. В ответ на мой вопросительный взгляд он указывает на угощения. — Расскажу чуть позже, а пока отдадим дань стараниям повара. Вести серьезные разговоры на голодный желудок — плохая примета.

А мне почему-то приходит шальная мысль, что таким образом Арендар подстраховывается на случай, если я, получив ответы на свои вопросы, предпочту сразу уйти.

Эта догадка сковывает меня смущением, но первые же вопросы Арендара о моем мире ломают преграду неловкости: я рада поговорить о Земле, вспоминать, объяснять. Особенно такому чуткому слушателю. В ответ Арендар рассказывает о трудностях, с которыми столкнулась его мама, попав на факультет боевой магии. Мне повезло: сейчас на подобное вторжение девушки в мужскую среду смотрят снисходительнее. Отчасти благодаря бывшей императрице, доказавшей, что женщина способна воевать.

Поужинав, мы перебираемся в кресла у камина. Я удивленно оглядываю тарелку с фруктами и, что примечательно, с виноградом, которой не было на столике, когда я входила, но быстро догадываюсь, что это доставили с остальными блюдами, просто я не заметила за широкими спинами слуг.

Арендар снова наполняет и подносит мне бокал с вином. Помедлив, проводит освободившейся рукой над камином, и затухающее пламя взвивается с новой силой. Тепло волной доходит до меня, овевает раскрасневшееся лицо. Приподняв бокал, разглядываю сквозь него языки огня. Они придают вину янтарные и золотые оттенки, словно в бокале у меня само пламя. Легкость в голове и теле намекают, что этот бокал будет лишним.

С некоторым сожалением я опускаю бокал на колено и отщипываю несколько виноградин. Большие, сладкие, без косточек — они напоминают о доме.

Проследив за отправившимися в мой рот ягодами, Арендар усаживается в кресло напротив, покачивает свой бокал.

— Что там случилось между тобой, Вильгеттой и Фабиусом?

И вот надо было испортить такой замечательный вечер воспоминаниями об этих… нехороших существах. Поморщившись, делаю пару глотков и, снова поморщившись, отмахиваюсь:

— Вильгетта защищала своего принца от страшной и ужасной человечки, коварно его околдовавшей с неизвестными, но явно дурными намерениями.

Арендар заламывает бровь, и только на миг потемневшие глаза выдают его более эмоциональную, чем он хочет показать, реакцию на мои слова.

— Но Вильгетта так спешила, что споткнулась и упала прямо в момент трансформации. Я только в сторонку отошла, а она… — Развожу руками. Снова делаю глоток. — Что касается Фабиуса… Трепетный он у вас, к критике нетолерантный, — последнее слово дается неожиданно трудно. — Но я ведь и предположить не могла, что это его освежитель воздуха плесенью воняет. Я просто сказала, что неприятно пахнет. Ты не знаешь, Фабиус, случайно, не сам освежители воздуха делает?

— Не знаю, — улыбается в бокал Арендар, его обращенные на меня глаза снова темнеют.

— Наверное, сам, иначе с чего ему так оскорбляться на мое замечание? — Снова обращаюсь за помощью к бокалу. Он внезапно оказался почти пуст, и я задумчиво разглядываю перекатывающееся на дне вино. — Спасибо, что спас и предупредил, что таким способом наказывать нельзя.

— Я понимаю, как трудно тебе приходится. У мамы были похожие проблемы: неприятие ее происхождения, доставшегося ей факультета. А ведь на боевой она попала из-за того влияния, которое оказали на ее характер свалившиеся беды. Возможно, результаты твоего теста продиктованы подобными причинами.

Только вздыхаю.

— Тобой и дальше будут манипулировать, полагаясь на неосведомленность и беззащитность. — Арендар отставляет бокал на столик, наклоняется вперед. — Но я могу помочь.

Почему-то вспоминаются Дегон с Эзалоном и их подтасовки с таинственной способностью — они, если решат манипулировать, пострашнее Фабиуса будут. Только принц не опаснее ли их всех, вместе взятых?

— Мне нечем расплатиться. — Сильнее сжимаю ножку бокала. — Ну, в самом деле… то есть я не могу…

Арендар текучим, почти неуловимым движением оказывается рядом, нависает надо мной, сжимает подлокотники кресла. Сердце бешено стучит, но не из-за страха за мебель: Арендар слишком близко, его потемневшие глаза — бездонная пропасть, я просто не могу в них не смотреть.

— Я помогу просто так. — От интонаций его голоса перехватывает дыхание.

Неимоверным усилием заставляю себя спросить:

— Почему?

— Не знаю. — Арендар отодвигается, и его глазам возвращается золотистый цвет. Он осторожно берет мою правую ладонь. — Мне просто хочется это сделать.

Его глаза озаряются золотым светом, от горячих пальцев по коже расползается колючее тепло, концентрируется на тыльной стороне правого запястья. Сдвигаю рукав: там на коже проступает рисунок — два черных существа вроде медведей держат над головой золотого дракона корону.