Маршал Малиновский - Соколов Борис Вадимович - Страница 98

2) сосредоточить все немецкие силы в тыловом районе под моим командованием».

Эти предложения Фриснер поставил перед ОКВ и Гитлером, причем его поддерживал и румынский диктатор Ион Антонеску. Однако вплоть до начала советского наступления они не были приняты.

По словам Фриснера, «уже во время первых поездок на фронт <…> неоднократно доходили слухи о сомнительной надежности румынских офицеров. Хотя вначале никаких конкретных доказательств не было, многое говорило о том, что здесь далеко не все в порядке. Так, например, по указанию румынского военного министерства была произведена замена высших румынских офицеров, причем немецкий командующий не был поставлен об этом в известность. И все это совершалось накануне русского наступления!..

Весьма подозрительными казались <…> и регулярные совещания политических деятелей и генералов, происходившие в городе Алба-Юлия. Этих людей подозревали в том, что они ведут переговоры с вражескими державами и готовят свержение правительства Антонеску. Было ясно, что новое правительство, сформированное этими деятелями, займет враждебную позицию по отношению к Германии…

Переход отдельных военнослужащих через линию фронта к противнику стал повседневным явлением».

3 августа Фриснер писал Гитлеру: «Если в румынских частях на фронте вновь появятся симптомы брожения, необходимо будет отдать приказ об отводе группы армий за Прут и далее на линию Галац, Фокшаны, отроги Восточных Карпат».

Фриснер вспоминал:

«Противнику удалось прорвать фронт 4-й румынской горнопехотной дивизии и продвинуться на несколько километров вперед. Дивизия была полностью разгромлена. В результате дрогнула и соседняя 21-я румынская пехотная дивизия, которая после взятия русскими Раскети разбежалась. Значительная часть личного состава обеих румынских дивизий бросила свои позиции еще во время артиллерийской подготовки. В связи с этим вся тяжесть обороны легла почти исключительно на немецкие дивизии…

Противник неожиданно быстро сумел глубоко вклиниться в расположение 7-й и 5-й румынских пехотных дивизий, которые покинули свои позиции без боя, в то время как немецкие соединения, в особенности попавшие в крайне трудное положение 76-я и 79-я пехотные дивизии, покинутые справа и слева своими румынскими соседями, героически сражались и удерживали свои позиции».

По мнению тогдашнего начальника Генерального штаба сухопутной армии Гейнца Гудериана, своевременный отход на линию Галац, Фокшаны, гребень Карпат мог спутать русским карты и «сократить протяженность фронта таким образом, чтобы можно было удержать фронт и без помощи Румынии».

Однако даже отвод немецких войск на указанную линию еще до начала советского наступления и вывод в тыл ненадежных румынских войск все равно не предотвратил бы катастрофы. Советское преимущество было слишком велико. С отводом с фронта румынских войск оно стало бы четырехкратным по общей численности войск и еще более заметным — в боевых частях. На направлении главных ударов войска 2-го и 3-го Украинских фронтов легко могли создать численный перевес в 7–8 раз, который гарантировал быстрый прорыв обороны. Отступление еще больше деморализовало бы румынские войска, а их отвод с фронта только облегчил бы свержение Антонеску, подготовка к которому велась уже с конца июля. Немецким войскам под натиском советских войск неизбежно пришлось бы оставить Бухарест и Плоешти и отступать в венгерскую Трансильванию, а это гарантировало бы, что румыны, не желавшие воевать бок о бок с венграми и мечтавшие вернуть Трансильванию, просто сдались бы в плен советским войскам.

21 августа Фриснер встретился с Антонеску. Германский генерал вспоминал:

«В ответ на мое замечание о подозрительном поведении румынских войск накануне и в первый день сражения Антонеску сказал, что и для него нежелание румынских войск сражаться было полной неожиданностью. Во время поездок на фронт у него сложилось впечатление, что части, сдавшие свои позиции, не имели причин отступать. Он полностью согласился, что румыны сражались плохо.

Однако маршал не был склонен согласиться с тем, что подлинной причиной недостаточной стойкости румынских войск являлись политические интриги. Он сказал, что румынских солдат, конечно, нельзя сравнивать с немецкими и что это прежде всего относится к офицерскому корпусу. Он, по его словам, приказал принять самые жесткие меры в отношении дезертиров и трусов и, по-видимому, сдержал свое слово. Он сам выезжал в войска и там, где это было необходимо, лично наводил порядок. Мне было известно, например, что он организовал офицерские заградительные группы для борьбы с дезертирством, которым были даны большие права».

На Кицканском плацдарме и севернее Ясс было создано следующее соотношение сил: в людях — 6:1, в полевых орудиях разного калибра — 5,5:1, в танках и самоходных орудиях — 5,4:1, в пулеметах — 4,3:1, в минометах — 6,7:1, в самолетах — 3:1 в пользу советских войск. Заслуживает упоминания то обстоятельство, что в стрелковых частях до 80 процентов рядовых составляло пополнение из числа призванных в областях Украины, освобожденных весной 1944 года; в войска поступили также более 20 тыс. призывников из Молдавии.

По официальным данным сборника «Гриф секретности снят», потери советских войск в ходе Ясско-Кишиневской операции составили 13 197 убитых и пропавших без вести (1 процент общей численности войск двух фронтов) и 53 933 раненых. Скорее всего, они приуменьшены, особенно в части безвозвратных потерь. Поскольку общие советские потери убитыми и пропавшими без вести в сборнике «Гриф секретности снят» за всю войну занижены примерно втрое, можно предположить, что потери советских войск в Ясско-Кишиневской операции убитыми и пропавшими без вести составили около 40 тыс. человек, а общие потери — около 134 тыс. человек. Но даже и с учетом этого они были меньше немецких во много раз. Ведь только безвозвратные потери дивизий и частей, попавших в ясско-кишиневский котел, составили около 252 тыс. человек. Общие же германские потери, включая также раненых, которых успели эвакуировать до окружения, и потери дивизий, не попавших в котел, наверняка превышали 270 тыс. человек, что было вдвое больше общих советских потерь, даже без учета румынских потерь (а только пленными румыны потеряли в ходе Ясско-Кишиневской операции до 130 тыс. человек). С учетом же румынских потерь, включающих также несколько десятков тысяч убитых и раненых, общие советские потери будут меньше германо-румынских в 3,5 раза, а безвозвратные — в 10 раз. Это лучшее для Красной армии соотношение потерь за всю войну, и достигнуто оно было в ходе операции, которой руководили Малиновский и Толбухин.

Нельзя сказать, что переворот 23 августа, покончивший с авторитарной диктатурой Иона Антонеску и приведший Румынию в ряды антигитлеровской коалиции, не имел решающего значения для успеха Ясско-Кишиневской операции. В случае, если бы его не было, германским войскам, попавшим в окружение, возможно, удалось бы прорваться. Но в котле они оказались еще до переворота. И румынские войска все равно бы сражались значительно хуже немецких, даже если бы не свергли Антонеску.

В принципе среди всех германских союзников Румыния имела одну из наиболее боеспособных армий, уступавшую только армии Финляндии. Румынские солдаты и офицеры могли на равных сражаться с Красной армией, но только при условии примерного равенства сил и средств. При значительном же советском численном перевесе успешная оборона румын всецело зависела от способности германских войск оказать им достаточную поддержку. Но к августу 1944 года оказалась значительно ослаблена как группировка немцев в Румынии, так и способность румынских войск сражаться. После больших потерь, понесенных румынами под Сталинградом и на Юге России в 1942–1943 годах и в ходе боев в Крыму и эвакуации полуострова весной 1944 года, основная часть румынской кадровой армии была выведена из строя. В августе 44-го войскам Толбухина и Малиновского противостояли по большей части недавно призванные новобранцы. Но что еще важнее, после высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года практически никто в Румынии, включая солдат и офицеров, не сомневался, что Германия войну проиграла и Румынии надо как можно скорее из нее выходить. Так что и без переворота румынские солдаты вряд ли бы оказали ожесточенное сопротивление наступающей Красной армии. Большинство из них либо сдалось бы в плен, либо ушло в тыл. А с потерей румынской территории, что было неизбежно в самые ближайшие недели, румынская армия перестала бы существовать.