Маршал Малиновский - Соколов Борис Вадимович - Страница 91

Тут была не только всеобщая нерадивость советского командования сверху донизу, но и определенный политический расчет. Жители оккупированных территорий поголовно подозревались в сотрудничестве с немцами. Сталина, Берию, Абакумова и чинов НКВД и «Смерша» рангом пониже не волновало, что основная часть коллаборационистов, особенно те, кто запятнал себя участием в расстрелах евреев, цыган и заложников, в операциях против партизан и службе в вермахте и СС, отступили вместе с немцами. Оставшиеся ведь подвергались воздействию нацистской пропаганды, служили в оккупационных учреждениях, работали в школах и больницах, открытых с разрешения оккупантов. Хотя бы этим они уже виноваты перед советской властью и должны теперь искупать свою вину кровью. А НКВД после войны меньше работы будет. И обмундировывать и вооружать призванных непосредственно в части все равно не имелось никакой возможности. Ведь в частях практически отсутствовало дополнительное обмундирование и был лишь очень небольшой запас стрелкового оружия, подобранного на поле боя или изъятого у раненых перед отправкой в госпиталь. Вот и получалось, что «пиджачники» имели в лучшем случае одну винтовку на троих, а то и на десятерых. Их главной задачей было своими телами подорвать минные поля, вынудить немцев расстрелять по атакующим боезапас, измотать неприятеля, чтобы потом более боеспособные кадровые части (где пополнение было в основном из госпиталей и районов глубокого тыла, прошедшее хоть какую-то подготовку) смогли выбить ослабленного противника с занимаемых позиций. Те «оккупированные», кому посчастливилось уцелеть в первых атаках, в дальнейшем постепенно получали оружие, форму и уже ничем не отличались от обычных солдат, точно так же, как и искупившие свою вину штрафники.

Вот что пишут бывшие военнопленные И.А. Дугас и Ф.Я. Черон:

«Как правило, освободив от немцев определенную территорию, советское командование собирало все военнообязанное население и, часто без оружия и военной формы, гнало его в бой. Так, например, было в харьковском наступлении мая 1942 года. Солдаты называли наспех мобилизованных “воронами” (по темной гражданской одежде). В наступлении “ворона” могла быть вооружена лопатой, штыком, в редких случаях винтовкой, из которой она не умела стрелять. Вопрос: кем считать этих “ворон”, попавших в плен, — солдатами, гражданскими лицами или партизанами? Немцы поступали так: если у “вороны” была наголо под машинку острижена голова или же она имела винтовку — “ворона” считалась пленным. Иногда немцы “ворон” просто выгоняли, даже не рассматривая прическу. Со стороны советского командования было преступлением посылать в бой этих людей».

Не приходится сомневаться, что несчастных «ворон» все же надо считать красноармейцами. Ведь на отражение их безумных атак немцы точно так же тратили боеприпасы, как и в случаях, когда атаковали красноармейцы в форме. Со временем уцелевшие «вороны» получали и винтовки, и обмундирование, но шансов дожить до конца войны у них было немного.

Когда советские войска перенесли боевые действия в Германию и оккупированные и союзные с ней страны, резервом для призыва непосредственно в части становились освобожденные из лагерей пленные и «остарбайтеры». Так, 7 апреля 1945 года начальник Политуправления 1-го Украинского фронта генерал- майор Яшечкин докладывал начальнику Главного политического управления Красной армии Щербакову:

«За время боев на территории Германии соединения и части фронта несколько восполнили свои боевые потери в людях за счет советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи. На 20 марта было направлено в части более 40 000 человек.

Подавляющее большинство этого пополнения состоит из украинцев и русских в возрасте до 35 лет. В среде нового пополнения имеются военнослужащие, бывшие в немецком плену, в том числе офицеры в звании младший лейтенант, лейтенант, старший лейтенант, капитан. Некоторые бойцы и офицеры, освобожденные от немецкого плена, имеют ранения и правительственные награды, полученные в боях с немецкими захватчиками до момента их пленения немцами.

Почти все молодые бойцы имеют неполное или полное среднее образование и лишь незначительная часть с высшим и начальным образованием. Неграмотные или малограмотные составляют единицы.

В числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов [речь идет о 13-й армии], бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины. По возрасту: до 25 лет — 1922, до 30 лет — 780, до 35 лет — 523, до 40 лет — 422 и старше 40 лет — 223 человека. По национальности: украинцев — 2014, русских — 1173, азербайджанцев — 221, белорусов — 125, армян — 10, узбеков — 50 и других национальностей — 125 человек. Из общего числа этого пополнения работало: 70 % в немецкой промышленности, 15–20 % в сельском хозяйстве и до 10 % являлись заключенными немецких тюрем и концлагерей».

Если предположить, что пропорции между различными категориями призванных непосредственно в части в 13-й армии были примерно такими же, как и во всем 1-м Украинском фронте, можно допустить, что бывших военнопленных среди призывников насчитывалось около 9 тыс., а «остарбайтеров» — более 31 тыс., причем среди последних женщин было не менее 8 тыс. человек. Кроме того, памятуя об опыте использования «пиджачного» пополнения, есть все основания подозревать, что женщин могли использовать не только в банно-прачечных батальонах и медсанбатах, но и непосредственно в атаках на неприятельские позиции.

Войскам, которыми командовал Малиновский, довелось воевать в Румынии, Венгрии, Югославии, Австрии и Чехословакии. Из этих стран в Венгрии и Югославии не было ни советских пленных, ни «остарбайтеров», в Румынии — только пленные, освобожденные после ее перехода на сторону антигитлеровской коалиции и пополнившие армии Толбухина и Малиновского. А вот в Австрии и Чехословакии имелись и пленные, и восточные рабочие, которые и призывались непосредственно в части 2-го Украинского фронта.

Но до европейских столиц было еще далеко. Пока что Юго-Западный фронт во взаимодействии с Южным отвоевывал у немцев и румын Южную Украину. 14 октября войска Малиновского освободили Запорожье и спасли от полного уничтожения ДнепроГЭС. Командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Эрих фон Манштейн писал по этому поводу в мемуарах: «…после артиллерийской подготовки, равной которой по интенсивности огня мы до сих пор с его стороны еще не отмечали (впервые здесь действовали артиллерийские дивизии), противнику силой до 10 дивизий при поддержке большого количества танков удалось вклиниться в наш плацдарм. После тяжелых боев нам пришлось его оставить. Хотя и удалось отвести за Днепр силы, оборонявшие плацдарм, а также взорвать восстановленный лишь за несколько месяцев до этого железнодорожный мост и перейти через плотину, дивизии, оборонявшиеся на плацдарме, были сильно потрепаны».

20 октября 1943 года Юго-Западный фронт был переименован в 3-й Украинский. 25 октября его войска освободили Днепропетровск и Днепродзержинск, захватив обширный плацдарм на правом берегу Днепра.

В боях за Днепр фронту Малиновского пришлось тесно взаимодействовать с 4-м Украинским (бывшим Южным), которым командовал Ф.И. Толбухин. Надо сказать, что Родион Яковлевич достаточно скептически относился к качествам Толбухина как военачальника. На полях книги С.С. Бирюзова «Когда гремели пушки», в тех местах, где рассказывается о службе Бирюзова начальником штаба Южного фронта в бытность Толбухина командующим фронтом, Родион Яковлевич оставил пару язвительных комментариев в адрес Федора Ивановича. Там, где Бирюзов, характеризуя бои на подступах к Крыму в начале ноября 1943 года, написал, что «началось с того, что командир 4-го гвардейского Кубанского кавкорпуса генерал Н.Я. Кириченко проявил несвойственную ему медлительность и в первый момент выбросил на Перекоп гораздо меньше сил, чем мог бы и должен был выбросить» (это не позволило захватить Перекоп и с ходу ворваться в Крым), Родион Яковлевич заметил: «Кириченко в 1941 году показал себя отвратительно [Николай Яковлевич Кириченко в конце 1941 года командовал 38-й кавдивизией, входившей в состав 18-й армии Южного фронта, когда фронтом командовал Малиновский]». Не знаю, читал ли Малиновский донос в ЦК ВКП(б) заместителя командира 4-го гвардейского Кубанского кавкорпуса полковника Василия Владимировича Бардадина на комкора Николая Яковлевича Кириченко от 28 октября 1942 года, из которого следовало, что по умению превращать (но только на бумаге) поражения в победы Кириченко был одним из самых выдающихся командиров Красной армии. Бардадин рассказал, как неудачная атака дивизий корпуса на станицу Кущевка (Кущевская) на Кубани в донесении штаба превратилась в большую победу: