Маршал Малиновский - Соколов Борис Вадимович - Страница 137

— Это то, товарищ Никита Сергеевич, что нам с вами здесь слегка втерли очки. Я хотел бы взглянуть на этих ракетчиков, если бы танки тоже вели по ним прицельный огонь. Если хотите проверить, то я сам готов сесть в машину и тогда мы посмотрим.

В глазах генералов, которые стояли тесным кругом, Хрущев прочел, что они согласны с Главным маршалом. Значит, настаивать на своем было опасно. Плешь Хрущева медленно обретала нормальный колер и блеск.

К Ротмистрову приблизился Малиновский.

— Павел Алексеевич, не горячись. Нельзя же все воспринимать так буквально. ПТУРСы — оружие страшное. Это и хотел сказать Никита Сергеевич. А как быть с танками — тут еще придется подумать…

Уезжая с полигона, Малиновский сел в одну машину с Хрущевым. О чем уж они говорили в дороге, не знает никто. Однако, когда кавалькада остановилась на перекрестке перед Голицыно (Хрущев здесь сворачивал налево) он вышел из машины попрощаться. Улыбнулся Ротмистрову:

— Не волнуйся, тебе танк сохраним…»

Так Малиновскому удавалось гасить некоторые хрущевские завиральные идеи в военной сфере.

Хрущев вспоминал: «Даже в нашей стране были отзвуки маоистского культа личности. Примерно в 1962 году я обнаружил, что наши военные издают работы Мао Цзэдуна по военным проблемам. Я немедленно вызвал министра обороны и сказал: “Товарищ Малиновский, как я понимаю, ваше ведомство печатает работы Мао. Это же абсурд! Советская армия сокрушила лучшие силы германской армии, в то время как люди Мао Цзэдуна 20–25 лет только то и делали, что друг друга в задницу кололи ножами или штыками. А теперь вы издаете работы Мао Цзэдуна о войне! Зачем? Чтобы узнать, как вести войну в будущем? Где была Ваша голова, когда Вы принимали это решение?” Малиновский и другие военные товарищи были умными людьми, но издание работ Мао Цзэдуна по военным вопросам было глупой тратой времени. Я не знаю, что случилось с напечатанными экземплярами. Может быть, они до сих пор лежат где-то на складе, а может быть их сожгли».

Можно не сомневаться, что после этого выговора Родион Яковлевич стал относиться к Никите Сергеевичу еще хуже. Его и так уже изрядно достали проводимые Хрущевым сокращения армии, когда офицеров, отдавших полжизни вооруженным силам и не имевших другой профессии, кроме военной, выбрасывали на улицу с грошовой пенсией. По свидетельству дочери, Малиновского однажды прорвало. Придя домой после работы, он возмущенно сказал: «Нельзя так поступать с армией!» Возможно, по поводу бездумных сокращений. Или новочеркасского расстрела.

После обвинений в поддержке культа личности Мао Цзэдуна, Родион Яковлевич должен был в глубине души возмутиться еще больше. Никто ведь не собирался отнимать у Красной армии победу над гитлеровским вермахтом. Но Мао действительно считался признанным классиком в вопросах ведения партизанской войны. Его работы на эту тему были переведены на многие языки и изучались в военных академиях всего мира. Малиновский не хотел отставать, тем более что Советская армия опыта ведения партизанской войны почти не имела, а он должен был очень пригодиться при создании частей специального назначения. Быть может, Хрущев испугался не культа личности Мао, а содержания его работ? После истории с Жуковым Никита Сергеевич боялся, что военные могут использовать подобные партизанские методы борьбы для захвата Кремля и власти.

Разумеется, труды Мао Министерство обороны издавало под грифом «секретно» или «для служебного пользования», как и труды Черчилля, Манштейна, Гудериана и других деятелей Второй мировой войны. Для открытого издания работ Мао Цзэдуна потребовалось бы специальное решение Президиума ЦК КПСС. И распространяться его книги могли только среди офицеров и в военных библиотеках.

Малиновскому была поручена разработка операции «Анадырь» — переброски на Кубу советских войск с вооружением и ракетами, оснащенными ядерными боеголовками. На должность командующего экспедиционным корпусом Родион Яковлевич предложил генерала Иссу Александровича Плиева, только что, 2 июня 1962 года, подавившего волнения в Новочеркасске. Приказ о подавлении демонстрации рабочих с помощью силы Плиеву отдал в устной форме, получив его, в свою очередь, от Хрущева и других членов Президиума ЦК, Малиновский. Думаю, что такой приказ — стрелять в мирных граждан, своих соотечественников, — Родион Яковлевич отдавал с тяжелым сердцем. А его симпатий к Хрущеву в связи с этим еще поубавилось.

Вот Герой Советского Союза генерал-лейтенант Матвей Кузьмич Шапошников, первый заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом, отказался стрелять по демонстрантам. Но в отставку его отправили только в июне 1966 года. На его письмо Родион Яковлевич наложил следующую резолюцию: «Тов. Шапошников М.К. Не смогли устроить Вас со службой, поэтому и состоялось Ваше увольнение. Большего чего-либо сделать не могу. Малиновский».

Определенно, министр обороны сочувствовал опальному генералу и не осуждал его поведение. Но сам так поступить не мог. Родион Яковлевич понимал, что откажись он передать Плиеву приказ Хрущева, его бы наверняка отправили в отставку. Однако маршал считал, что только он сможет довести начатые в армии преобразования до конца и противостоять разрушительным идеям Хрущева относительно вооруженных сил.

Вместе с тем, Малиновский убедился, что генерал Плиев, который не раз служил под его командованием в годы Великой Отечественной войны, беспрекословно выполнит любой самый жестокий приказ, почему и рекомендовал его командующим будущей ракетной экспедицией на Кубу. Ведь в случае развития кризиса Плиеву, вполне возможно, пришлось бы отдать приказ о нанесении ядерных ударов по американским городам.

Уже после окончания Карибского кризиса Хрущев вспоминал: «Когда наши беседы стали совсем дружескими, я рассказал Фиделю, что в разгар кризиса спросил министра обороны СССР Малиновского: “Как вы считаете? Зная вооружение и численность вооруженных сил Кубы, если силы вторжения туда будут иметь вооружение, которое имеют США или мы, сколько времени надо будет затратить, чтобы разгромить силы Кубы?” Малиновский, подумав, ответил: “Двое суток”. Когда я сказал об этом Фиделю, он очень разгорячился и стал доказывать, что это неправильная оценка и что Советский Союз не допустил бы этого. Я остановил его: “Это вы так говорите. А я согласен с Малиновским. Он правильно оценил соотношение сил. Пусть не двое суток, а трое или четверо. Во всяком случае, за это время основные очаги сопротивления были бы подавлены, а вы ушли бы в горы, потом продолжалась бы партизанская война. Возможно, она тянулась бы годы, но главное-то было бы сделано: было бы создано буржуазное, контрреволюционное правительство…”».

Александр Щелоков, долгие годы проработавший в газете «Красная Звезда», приводит такой рассказ о Малиновском:

«Во время знаменитого Карибского кризиса, который чуть не поставил мир перед возможностью начала ядерной войны, один из крупных военачальников, сильно нервничавший из-за неясности обстановки, спросил министра обороны маршала Родиона Малиновского:

— Что нам делать?

— Штопайте перчатки, — ответил маршал, оставив в недоумении тех, кто слышал разговор.

Позже я выяснил, что имел в виду маршал. В годы первой мировой войны на Малиновского произвел неизгладимое впечатление спокойствием, которое с особой силой проявлялось в сложной обстановке, его ротный командир. Когда немцы открывали ураганный артиллерийский огонь по русским позициям, ротный садился в окопе, доставал старенькие перчатки и сосредоточенно штопал дырки. Кончался обстрел, и офицер откладывал штопку. Что делать, если немцы пойдут в атаку, он прекрасно знал.

— Штопайте перчатки, — прекрасный совет тем, кто не знает, как в сложной ситуации унять волнение».

Речь, несомненно, идет об описанном в романе «Солдаты России» случае с капитаном Прачеком (в романе — Мачеком).

Во время Карибского кризиса Родион Яковлевич сохранял полное хладнокровие, хотя, как военный человек, понимал, что предпринятая Хрущевым экспедиция на Кубу — это авантюра. Шансы на то, что следы советских ракет на острове американцы не обнаружат до их приведения в боевую готовность, практически равны нулю. Чудом было уже то, что еще на переходе к Кубе армады советских транспортных судов американцы не догадались о ее военном назначении. Маршал прекрасно представлял себе, что Америка имеет подавляющее превосходство в количестве термоядерных боезарядов и их носителей. Советский военно-морской флот значительно уступал американскому и защитить советские суда у Кубы был не в состоянии.