Маршал Малиновский - Соколов Борис Вадимович - Страница 119

После Мерецкова пили за маршалов — героев Гражданской войны, получивших маршальские звания еще до начала Великой Отечественной. Из них по окончании войны активную службу в армии продолжал один только Тимошенко. Ворошилов, будучи членом Президиума ЦК, занимался теперь только политической деятельностью. В 1945–1947 годах он был председателем Союзной контрольной комиссии в Венгрии, а с 1946 года — заместителем председателя Совета министров. Надо отметить, что в последние годы жизни Сталина Климент Ефремович впал в немилость. Буденный еще в 43-м году превратился во многом в декоративную фигуру, став главнокомандующим кавалерией, а в 1947 году — заместителем министра сельского хозяйства по коневодству. Неслучайно Ворошилов и Буденный оставались единственными из Маршалов Советского Союза в мае 1945 года, кто так и не был удостоен ордена Победы. Собственно, это было справедливо. Ведь ни одной успешной стратегической операции, как того требует статус ордена, Климент Ефремович и Семен Михайлович в Великую Отечественную так и не провели.

Тимошенко же, благодаря тому, что его дочь Екатерина стала женой сына вождя, остался в фаворе у Сталина, хотя больших должностей не занимал. После войны Семен Константинович командовал войсками Белорусского (Барановичского), Южно- Уральского и снова Белорусского военных округов. В военной иерархии данные округа были не самыми значимыми, но благодаря близости к Сталину влияние Тимошенко явно сказывалось, и в иерархии маршалов он входил в первую пятерку.

Последним из маршалов пили за Василевского. Но по своему значению в маршальской иерархии Сталина он по праву занимал одно из первых мест. Александр Михайлович на тот момент имел только одну Золотую Звезду Героя, но вторая была не за горами. Еще осенью 1944 года Сталин предрешил вопрос о его назначении главнокомандующим войсками на Дальнем Востоке в будущей войне с Японией. За победу в этой войне Василевский стал дважды Героем и сравнялся по этому показателю с Коневым и Рокоссовским. И хотя он уступал Жукову одну Золотую Звезду, в иерархии делил с ним первое — второе место. Только эти два маршала имели по два ордена Победы. А очень скоро Василевский занял безусловное первое место, в марте 1946 года вновь возглавив Генштаб, а в 1949–1953 годах являясь военным министром.

Итак, маршальскую иерахию в 1945 году можно выстроить следующим образом:

1-2. Жуков, Василевский.

3. Рокоссовский.

4. Конев.

5. Тимошенко.

6. Малиновский.

7. Толбухин.

8. Говоров.

9. Мерецков.

Малиновский, таким образом, занял серединное положение — не в первом ряду маршалов, но и не в последнем. Это позволяло при благоприятных обстоятельствах рассчитывать на дальнейший карьерный рост. И успех в войне с Японией этому немало способствовал.

В какой-то мере военные заслуги маршалов зависели от того, какими фронтами они командовали. На Восточном фронте наиболее успешно сражались те германские группы армий, которые примыкали к Балтийскому морю. Здесь немцы ни разу не попали в «котел» и ни разу не были уничтожены сколько- нибудь значительные по численности германские группировки. В пользу немцев работало два фактора. На северном фланге Советско-германского фронта действовали почти исключительно германские войска, а еще севернее часть сил Красной армии связывали финские войска, по боеспособности почти не уступавшие вермахту. Но что еще важнее, германский флот господствовал на Балтике и в случае необходимости эвакуировал прижатые к морю германские войска или вполне успешно снабжал их до самого конца войны. Советские же потери убитыми здесь были исключительно велики. Неудивительно, что маршалы, командовавшие советскими войсками на северном фланге, оказались в конце иерархической шкалы.

Германские группы армий, действовавшие в центре Восточного фронта, имели то преимущество, что состояли почти исключительно из германских соединений. Но был и минус — их могли взять в тиски с обоих флангов в случае неудач других групп армий на севере и на юге. Самая катастрофическая ситуация сложилась для группы армий «Центр» в Белоруссии летом 1944 года, когда она оказалась глубоко обойденной с юга.

Южные германские группы армий, действовавшие на крайнем юге, как правило, упирались своим правым флангом в Азовское или Черное море. Это несколько облегчало их задачу, поскольку, несмотря на формальное господство на Черном море, позволяло проводить морскую эвакуацию группировок, попавших в критическое положение (советский флот держался пассивно). Но негативным фактором для немцев было наличие на южном крыле Советско-германского фронта большого числа румынских, венгерских и итальянских соединений, значительно уступавших по боеспособности вермахту. Катастрофа под Сталинградом наступила, когда 6-я армия далеко углубилась в Евразийский континент, оставив открытыми фланги, защищаемые лишь союзными войсками. Катастрофа же в Румынии в августе 1944 года случилась, в том числе, из-за невозможности эвакуировать войска морем. Во-первых, эвакуацию нельзя было произвести без румынского флота, а Румыния перешла на сторону антигитлеровской коалиции. Главное же, эвакуироваться было некуда, поскольку в бассейне Черного моря не осталось оккупированных Германией или союзных ей стран.

На центральном и южном участках Советско-германского фронта Красной армией было проведено несколько успешных операций по окружению крупных вражеских группировок. Поэтому маршалы Сталина, командовавшие здесь фронтами, оказались выше по иерархической шкале, чем маршалы северного фланга фронта.

Заканчивая рассказ о Великой Отечественной войне, скажу два слова о стиле руководства Малиновского. Вот что вспоминает дочь Родиона Яковлевича:

«К крику и мату отец никогда не прибегал — об этом говорят буквально все знавшие его и на фронте, и в послевоенные годы. Все сходятся на том, что контраст между приказным, подчеркнуто военным стилем Жукова и папиным — всегда на “вы”, по имени-отчеству, не повышая голоса (что не исключало, конечно, требовательности) — был разителен и не всем пришелся по душе. Папину манеру обращения иные называли “штатской”. Я бы скорректировала — скорее просто интеллигентной.

Но это не просто следствие самовоспитания. Отец слишком хорошо знал, каково быть солдатом, да еще на войне, и никогда этого не забывал.

Однажды В.С. Голубович, военный историк, сказал мне — мимоходом и совершенно спокойно:

— Известно, что Родион Яковлевич никогда не бил солдат.

Он продолжал, а я застряла на сказанном. Если про человека говорят, что он ходит на двух ногах, значит, это не повсеместная норма? Значит, другие, и не единицы, ходят на четырех?

— Вы хотите сказать — другие били?!

— А как же! NN для этого даже специально палку носил. Это всякий, кто воевал там-то (последовало точное указание, где), знает [согласно свидетельству главного маршала авиации А.Е. Голованова, маршалом, использовавшим палку для битья, был И.С. Конев].

Помню, как однажды молодой лейтенант, служивший без году неделя (естественно, в Алабино), зайдя к моей маме с поручением от своей, повествовал у нас за обедом о том, как он “школит своих солдат”. И когда он в пятнадцатый раз повторил: “Солдата надо нацелить…” — папа перебил:

— Солдата жалеть надо! Пока ты в нем человека не увидишь, он в тебе командира не признает».

Тут надо оговориться. Подчиненных вовсю били советские генералы и маршалы. По свидетельству Хрущева, Сталин это дело только поощрял и даже порой требовал от своих полководцев тому или иному генералу набить морду. Из Маршалов Советского Союза, как кажется, только двое никогда не были замечены в рукоприкладстве. Это — Рокоссовский и Малиновский. Другие — били. Но били главным образом генералов и старших офицеров. Даже лейтенанта или капитана для большинства маршалов оказывалось проще расстрелять, чем поколотить. Ну а до того, чтобы бить морду рядовым красноармейцам, по свидетельству того же Хрущева, снисходил один только маршал Буденный, по старой памяти о дореволюционных временах, когда был старшим унтер-офицером. Прочие в битье подчиненных не проявляли такую демократичность. И в этом отношении Родион Яковлевич и Константин Константинович, к тому же никогда не употреблявшие матерный стиль управления, среди советских генералов и маршалов явно были белыми воронами. Зато их искренне уважали и любили подчиненные, от солдат до генералов. Ведь и Малиновский, и Рокоссовский не только сами никого не били, но и следили за тем, чтобы этого не делали подчиненные им генералы и офицеры.