Выстрелы в Сараево
(Кто начал большую войну?) - Макаров Игорь - Страница 81

Иван Великопольский, студент духовной академии (Казимирович узнал в нем себя?. — И. М.), сын дьячка, возвращаясь с тяги (охоты на вальдшнепов. — И. М.) домой, шел все время заливным лугом по тропинке. У него закоченели пальцы, и разгорелось от ветра лицо. Ему казалось, что этот внезапно наступивший холод нарушил во всем порядок и согласие, что самой природе жутко, и оттого вечерние потемки сгустились быстрей, чем надо. Кругом было пустынно и как-то особенно мрачно. Только на вдовьих огородах около реки светился огонь; далеко же кругом и там, где была деревня, версты за четыре, все сплошь утопало в холодной вечерней мгле. Студент вспомнил, что, когда он уходил из дому, его мать, сидя в сенях на полу, босая, чистило самовар, а отец лежал на печи и кашлял; по случаю страстной пятницы дома ничего не варили, и мучительно хотелось есть. И теперь, пожимаясь от холода, студент думал о том, что точно такой же ветер дул и при Рюрике, и при Иоанне Грозном, и при Петре, и что при них была точно такая же лютая бедность, голод; такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета — все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше. И ему не хотелось домой.

Чеховский рассказ менее всего похож на обличение социального зла; это философская притча о вечных библейских ценностях. А Казимирович преподносит нам Чехова как эпигона Горького.

Но все это еще цветочки. «Пятое письмо» его опуса — вот где подлинное саморазоблачение мнимого богослова. Прославляя «мученицу г-жу Спиридонову», Казимирович дерзко порывает с главной библейской заповедью — не убий! — и выступает адвокатом лютого эсеровского террора против русских патриотов и государственников в период т. н. революции 1905 года. В его представлении, эсерка Спиридонова убила «зверя Луженовского», потому что ее «нежное сердце принадлежало социально-революционной партии, которая ставила своей задачей все, включая драгоценную жизнь своих идеальных членов, пожертвовать во имя угнетенных ближних своих…»[473]. Так этот субъект— доктор богословия, и не католик, а православный! — величает профессиональных убийц, которые верили только в одну религию— религию террора! У них даже афоризм был: «Каждая молния террора просвещает ум». И своих жертв эсеровские боевики подбирали из числа лучших русских людей, которые защищали устои великой империи.

— Это был поистине русский человек, — писал о Г. Н. Луженовском Н. Н. Жеденов, — огромного роста, богатырского телосложения, с добродушным лицом и ласково смотрящими глазами, глубоко религиозный, пламенно любивший Россию и беззаветно преданный ее историческим устоям[474].

Этого русского богатыря эсерка Мария Спиридонова, переодетая гимназисткой, в начале 1906 года расстреляла на перроне города Борисоглебска. Казаки, не сумевшие спасти своего начальника, бросились избивать Спиридонову, но смертельно раненный Луженовский отдал последний приказ: «Не убивайте!», а затем, узнав, что в него стреляла женщина, он перекрестился и произнес: «Господи, прости ей. Не ведает, что творит». После тяжелых мучений, не дожив двух дней до своего 35-летия, Луженовский скончался. На памятнике, установленном на месте погребения, была высечена надпись: «Гавриил Николаевич Луженовский. Родился 12 февр. 1871, скончался 10 февр. 1906, отдав жизнь за Веру, Царя и Отечество. Раненный революционерами пятью разрывными и отравленными пулями, безропотно прострадав 25 дней, тихо скончался, простив убийцу».

Пройдут годы, и чекистская пуля настигнет Спиридонову. Произойдет это в сентябре 1941 года, перед сдачей Орла немцам. В канун их пришествия арестантов местного централа за ненадобностью решено было пустить в расход: так в одну могилу легли Спиридонова, Раковский, родная сестра Троцкого и кое-кто еще из бывших троцкистов. А в 1992 году Спиридонову реабилитировали — полностью! Свершилось то, о чем мечтал Радован Казимирович еще 80 лет назад.

Комментарии к первоисточникам:

1. Люба Йованович, высокий функционер масонства…

В разговоре с поручиком Протичем, надзиравшим за ним в Салоникской тюрьме, Апис часто возвращался к этой «мистической» личности:

В камере, подбодрившись кофе, Апис завел с Протичем разговор об основателе «Пьемонта» Йовановиче Чупе и о той роли, которую он играл в сербском национальном движении.

— Знаешь, какой это был фанатичный серб, мой сокол? Идеалист, настоящий националист, даже национальный маньяк, мистик… Люба Чупа был франкмасон, и устав нашей организации он писал по образцу вольных каменщиков. Вот почему он любил эту таинственность, о которой, по правде сказать, все знали; знали, что тайная клятва приносилась в затемненной комнате.

Поручик часто беседовал с Аписом о Йовановиче Чупе, делая вид, что ему ничего неизвестно о вольных каменщиках. А все ж таки на пальце правой руки Протич носил маленький золотой перстень, похожий на те, которые носят масоны[475].

2. Нити от «братьев» из Лондона, Парижа, Б. Пешта вели в Сербию…

Не так давно я получил от своего друга, одинокого философа и мечтателя, спортсмена-экстремала Мичо Мартиновича (одного из немногих сербов, оставшихся в Хорватии) любопытное письмо:

Многие люди (почти все) на просторах бывшей Югославии думают, что Сараевское покушение было следствием «случайности» и заговора нескольких офицеров сербской армии. Мало кто знает, что это был проект Великобритании и ее разведывательных служб в их стремлении воспрепятствовать Германии овладеть источниками нефти на Ближнем Востоке. У меня случайно оказалась книга Уильяма Энгдаля «Столетие войны». Мне показалось интересным, что Энгдаль упоминает поездку Гаврило Принципа в Лондон за несколько недель до Сараевского покушения (можно заключить, что в Лондоне он был несколько раз), что бросает новый свет на инспираторов покушения.

Уильям Энгдаль — серьезный американский экономист и политолог. Рекомендованная Мичо книга посвящена стратегии американских и британских финансовых кругов по завоеванию мировой гегемонии. В начале прошлого века, пишет автор, обнаружилось, что Британская империя, бывшая до того мощнейшей экономической сверхдержавой, находится в состоянии коллапса. Первая мировая война была попыткой британской элиты отложить этот крах путем уничтожения своего главного конкурента— Германии. На руинах трех империй расцвел проект глобального политического и экономического доминирования США.

В ноябре 1999 года в предисловии к боснийскому изданию, которое вышло под заголовком «Столетие войны. Англо-американская нефтяная политика и новый мировой порядок»[476], Уильям Энгдаль отмечал:

Убийство габсбургского эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве в 1914 году в большинстве историографических книг обычно трактуется как акт сумасшедшего фанатика-одиночки. Между тем при внимательном изучении изнанки Гаврило Принципа обнаруживаются его тайные поездки в Лондон и Париж за недели до того убийства, которое вызвало целую цепь событий, известных под названием Первой мировой войны. В 1914 году Балканы были пешкой в гораздо более крупной шахматной игре глобальных центров мощи.

Интересно, что в самой книге об этом ничего нет, и имя Принципа вообще не упоминается. Выходит, автор решился доверить эту информацию только боснийским читателям.

3. В правительстве сербиянском в 1914 году не было вольных каменщиков…

Начнем с того, что масоном был Милован Милованович (1863–1912), председатель правительства Сербии (1911-12).

Укреплению связей между сербскими и французскими масонами содействовал аннексионный кризис (1908 год. — И. М.). Он открыл путь к усилению влияния в Сербии французского масонства, а тем самым и Франции. Этому во многом способствовал французский посланник в Белграде Леон Деко, который был масон.