На краю Дикого Поля (СИ) - Ежов Сергей - Страница 66

  - Намекаешь на заговор?

  - Уж прямее и сказать нельзя, Александр Евгеньевич. То, что ещё и объявлен никому не нужный пока смотр боярского ополчения, а три из пяти московских регулярных полков отправлены к Смоленску, ясно говорят о намерениях. Я потому, как только устроил Выродкова, бросился к тебе. Колычова, я, твоей властью, пригласил сюда.

  - Хм... Штаб по борьбе с заговором... Ну и кто во главе заговора?

  - А кто у нас глава Большого полка, и соответственно, дворянского ополчения? Кто у нас имеет хоть и сомнительные, но права на трон?

  - Твою мать пятнадцать раз! Неужели Хворостинин?

  - Не знаешь ты текущего момента, Александр Евгеньевич. Дмитрий Иванович отправлен инспектировать пограничные крепости в преддверии войны.

  - Тогда кто?

  - Александр Иванович Воротынский. Он сейчас воевода Большого полка. Он и объявил сбор дворянского ополчения.

  - Воротынский разве имеет права на трон?

  - Никаких. Зато права имеются у князя Ивана Андреевича Шуйского.

  - Не додавил великий государь это гнилое семя...

   В дверь сунулся Роман:

  - Барин, приехал думный дьяк Григорий Григорьевич Колычов и три десятка вооруженных стрельцов.

  - Григория Григорьевича проси сюда, а стрельцов расположи так, чтобы им было удобно.

  - Вот я приехал, Александр Евгеньевич. - обходя стоящего в дверях Романа сказал Колычов - Зачем звал с такой поспешностью?

   Я вышел ему навстречу, пожал руку и пригасил за стол:

  - По делу, Григорий Григорьевич, очень важному и весьма секретному. Сейчас Николай Иванович доложит обстановку, и будем думать.

   Штаб наш разросся уже до десяти человек. Во главе, по возрасту, опыту и близости к царю, встал ближник царя князь Афанасий Иванович Вяземский, далее по значимости: боярин князь Гундоров Давыд Васильевич, начальник Стрелецкой избы Григорий Григорьевич Колычов, начальник Большого наряда, Михаил Яковлевич Морозов, начальник артиллерии стрелецких полков князь Глеб Васильевич Оболенский-Белый, стрелецкий полковник князь Андрей Петрович Хованский, стрелецкий полковник князь Михаил Фёдорович Пожарский, дьяк Посольского приказа Иван Михайлович Воронцов, начальник Особого отдела Горнозаводского приказа Николай Иванович Ежов, и я.

   На правах хозяина я открыл заседание:

  - Товарищи, вы уже знаете почему мы тут собрались, и прежде чем передать слово и всю полноту ответственности князю Афанасию Ивановичу Вяземскому, прошу принять моё предложение отправить кого-нибудь из нас к великому государю, чтобы выяснить обстановку и предупредить его об опасности. Учитывая, что все вы люди начальные над воинскими частями и у вас сейчас много забот по незаметному приведению их в боевую готовность, предлагаю себя в качестве такого посланца. Благовидный предлог имеется: я повезу на показ великому государю музыкальную шкатулку. А теперь передаю слово царёву ближнику, князю Афанасию Ивановичу Вяземскому.

  - Ну что сказать, товарищи мои. С утра я был в Кремле, но к царю-батюшке меня не пустили, сказали, что государь болен. Теперь становится понятным, что за болезнь приключилась нехорошая. Думаю, что Александру Евгеньевичу нужно ехать. Если ни к царю-батюшке, ни к царице-матушке его не допустят, значит надо решительно давить заговор. Если царь-батюшка примет князя Александра, то он выяснит все те странности что творятся, и если опасения окажутся напрасными, то мы спокойно разойдёмся по домам. Есть какие мысли?

  - Честно говоря, меня несколько дней мучат нехорошие предчувствия. - вступил Морозов - Вчера я должен был быть на докладе у великого государя, по вопросу отливки орудий большого наряда, но не был допущен, сказали, что доклад переносится на четыре дня. Пусть князь Александр едет.

  - Я хочу сделать некоторое предложение, товарищи. - взял слово Николай Иванович - По моей просьбе химики сделали ракету наподобие китайской. Взлетает она петров на пятьдесят, издалека видно прекрасно. Я прошу тебя, Александр Евгеньевич, если тебя там попытаются схватить, то выпусти ракету в небо. Мы увидим, и начнём решительно действовать.

  - На смертный риск идёшь, Александр Евгеньевич. - предупредил Гундоров - выпустишь ракету, сразу могут и убить.

  - Ничего. Авось не убьют. Побьют, устанут и отпустят. - усмехнулся я.

  - Помню твою песню, Петя пел: 'Забота наша простая. Жила бы страна родная, и нету других забот. - сказал Вяземский - Но будем надеяться.

  - Когда выезжать?

  - Сейчас мы решим куда выдвигать войска, и ты отправишься после того как они двинутся на позиции.

  - Тогда с вашего позволения, я вас покину. Думаю, если меня схватят, то начнут пытать, а если палач попадётся умелый, то я, сам того не желая, выдам наши секреты. А это чревато лишними потерями, особенно потерей времени, и тогда боярское ополчение сумеет войти в Москву.

   Вяземский внимательно и тяжело посмотрел на меня, уважительно покачал головой:

  - Знаю тебя, князь Александр, с того дня когда ты впервые предстал перед царём-батюшкой, и сразу обратил внимание, что ты трезво оцениваешь свои и чужие силы. Под пыткой, знаю это доподлинно, заговорит любой, а у умелого ката начинают говорить быстро, тут ты совершенно прав. Подготовь свою вещицу, что ты будешь показывать царю-батюшке, а мы тут обсудим наши дела. Понимай так: если всё пойдёт не гладко, то на дыбе вслед за тобой и мы окажемся, поэтому подготовимся со всем тщанием, но не теряя времени. Ступай, князь Александр Евгеньевич.

  - Что у тебя за собрание? - кинулась ко мне Липа, когда я вышел из кабинета - у меня на сердце как вьюгой метёт.

  - Ничего страшного, Липушка, просто решаем неотложные и важные государственные дела.

  - А почему стрельцы всё время подходят?

  - Надобность есть такая, вот и подходят. Ты бы, любезная моя ладушка, приказала бы стрельцов угостить чем-нибудь вкусным, да и гостям моим приказала бы подать угощения, только без вина, поскольку серьёзные дела решаются.

  - Немедленно распоряжусь. - отчеканила Липа и упорхнула.

   Я отправился к ювелиру Бобрышеву, что занимался музыкальными шкатулками и застал его за работой: глядя в здоровенное увеличительное стекло, закреплённое в суставчатом держателе, он прилаживал какой-то, миллиметровых размеров штырёк в сложный механизм.

  - Здравствовать тебе, Александр Евгеньевич. - не поднимая головы и не оборачиваясь буркнул он.

  - Доброго тебе дня, Денис Маркович. Скажи пожалуйста, имеется ли у тебя готовая музыкальная шкатулка?

  - Как не быть? Ты, барин, заказывал 'Боже царя храни'? Получи, и не жалуйся, что задерживаю.

  - Прекрасно. Где она?

  - Там на полке, в синей бархатной коробке.

   Я вынул шкатулку. Чудесная работа, впрочем, как и любая другая из рук Дениса Марковича. Крышку украшает миниатюра: красное знамя с золотым двуглавым орлом в правом верхнем углу, развевающееся над Кремлём и затейливый орнамент по бокам, в который вписаны всадники, воины, крестьяне, горожане и прочее настолько тщательно прописанное, что казалось, что каждое изображение имеет реальный прототип. Впрочем, может оно и так.

   Внутри шкатулки стояли два фарфоровых рынды, с топориками в руках, охраняющие малюсенький царский трон, сделанный очень похожим на настоящий. Завёл шкатулку и оценил исполнение гимна. Ну что, на твёрдую четвёрку. Пять была бы, исполняйся эта вещь военным оркестром.

  - Великолепно, Денис Маркович. Шкатулку я забираю, если всё сложится удачно, то вручу её царю-батюшке.

   В Кремль я въехал на своём кабриолете. Сразу у ворот мне сильно не понравился вид караульных: какие-то они развязные, наглые и в то же время страшно напряжённые. Видимо они в курсе того, что творится, но решили рискнуть. Начальник внутреннего караула, с погонами есаула, встретивший меня в ста шагах от царского дворца, не понравился ещё сильнее.