Девчонка из Слезных трущоб - Матлак Ирина - Страница 63

У меня осталось еще множество вопросов, но голова шла кругом, и расставить приоритеты не получалось. Мне хотелось больше узнать о себе, о том, что меня теперь ждет, и знает ли обо мне король — ведь именно с его предка все это и началось. Что если, узнав о существовании продолжателя древнего рода ундин, он тоже захочет получить в свое подчинение несметное количество потерянных душ?

Когда адмирал в очередной раз с поразительной точностью угадал мои мысли, я даже не удивилась:

— Разумеется, король поставлен в известность о появившихся в Сумеречье осколках. О тебе — нет. Пока нет. Но его опасаться не стоит. Его величество я знаю долгое время и могу с уверенностью утверждать, что подобная власть его не интересует. Он не разделяет жажды безграничного могущества, которым страдал его дед. Чего нельзя сказать о королевских отпрысках.

Я бы непременно задержалась на этом моменте подольше, припомнила скорый приезд в Сумеречье принцессы Линарии, если бы не чувствовала себя такой вымотанной. Эмоционально, не физически. Слишком многое требовалось осмыслить и, главное, принять. Не так просто в один момент осознать себя не как какую-то неизвестную девчонку из Слезных трущоб, даже не как кадета Морского корпуса ловцов, а как ундину из особого рода.

«Да во мне прям голубая кровь течет, — мысленно усмехнулась я. — Нет, не голубая — синяя, так ценнее».

Не изменяя своей проницательности, адмирал больше ни о чем говорить не стал. Задай я какие-нибудь вопросы — наверняка бы ответил, но это могло подождать.

Вскоре царящая в банке тишина уступила место суете. Гоблины постепенно просыпались и приходили в себя, прибыли стражи во главе с капитаном Говардом, а также уже знакомый мне следователь. От вида последнего я невольно съежилась и буквально слилась с креслом, вспомнив, какая причина послужила нашей предыдущей встрече. Но что забавно — теперь тот день, проведенный в тюремной камере, не казался таким ужасным, как прежде. Очень многое произошло с того времени, и я чувствовала, что нахожусь на пути больших изменений. Не только жизненных, но и личностных. Большой мир всегда оказывает влияние на выползшую из ракушки улитку. Открывающиеся ей опасности и сложности либо ломают, либо дают возможность вырасти над собой и стать сильнее, научиться преодолевать страх. Хотелось бы верить, что ко мне относится второе.

Пока проходил допрос работников банка и осмотр опустошенного хранилища, адмирал предложил вернуть меня в корпус, но я отказалась.

— Я хотела бы встретиться с отцом, — не стала скрывать своих намерений. — Если правильно понимаю, завтра… вернее, уже сегодня утром тренировки ведь все равно отменят?

— Кадет Талмор, я не отпущу вас разгуливать в одиночку по трущобам среди ночи. — В присутствии посторонних адмирал вновь перешел на формальное обращение. — Но можете подождать здесь, утром вас проводят.

Сидеть в банке еще несколько часов мне совершенно не хотелось, и спасение пришло оттуда, откуда я его вовсе не ждала.

— Адмирал Рей! — обратился неожиданно нарисовавшийся рядом Нэрвис. — Спешу уведомить, что капитан Говард уполномочил мой отряд незамедлительно обыскать район Слезных трущоб. Если вы позволите, я бы мог подвезти кадета Талмор до ее дома.

Под тем морозным взглядом, которым одарили стража, он должен был как минимум обратиться в ледяную скульптуру. Адмирал смотрел так, словно решал, можно ему доверять или нет, но в итоге все же утвердительно кивнул.

От облегчения и вспыхнувшей радости я чуть было не бросилась ему на шею! Нэрвису, конечно. Какой бы расхрабрившейся улиткой я ни была, обнимать морского демона мне бы и в голову не пришло… наверное.

До Слезных трущоб стражи добирались на породистых черных келпи. Не пегасы, конечно, но тоже довольно быстрые скакуны, так что на месте я оказалась довольно скоро. Пожалуй, еще никогда надоевшие до зубного скрежета трущобы не казались мне такими родными! Милыми даже. Где-то вон тролли, выползшие после позорного бегства от нежити, буянят; где-то побитые собаки на луны воют, а из соседнего дома отборная брань гнома Рива доносится — должно быть, опять теща к ним погостить приехала.

— Ты в порядке? — спросил Нэрвис после того, как помог мне спешиться. — Я видел тебя на западном побережье, не пострадала?

Улыбнувшись, я отрицательно покачала головой:

— Полный порядок. Как увидишь Далию, передавай, что я к ней на днях загляну.

— Ага, — улыбнулся в ответ страж и иронично отдал честь. — Ну, бывай тогда. Нас работа ждет.

Не дожидаясь, пока он присоединится к товарищам, я быстренько взбежала на крыльцо, убедилась, что свет в окне горит — значит, отец дома, и постучала в дверь. Когда он открыл, первое, на что я тут же обратила внимание, — отсутствие неприятного запаха и ясный взгляд. Второе — чистая неизмятая одежда и свежий цвет лица, чего на моей памяти не было уже… а вот даже не помню сколько!

— Чего это ты по ночам шляешься, а? — с явно показным недовольством спросил папа, пропуская меня внутрь.

А как только я вошла, случилось и вовсе немыслимое: меня обняли. Неловко, как-то скованно, но вместе с тем до невозможного трогательно.

— Проходи на кухню, я там синеводку пожарил, — окончательно огорошил папа. — У твоего этого Митто вчера после смены купил. Я ж теперь, Фридка, на работу прежнюю вернулся. У них рабочий один с воспалением легких слег, так временно замена нужна была. Вот меня и позвали. А я думаю, чего мне терять? Глядишь, увидит бригадир, что на путь истинный встал, так и насовсем оставит.

— Ты в каменоломню вернулся? — боясь радоваться раньше времени, уточнила я.

Получив утвердительный ответ, больше себя не сдерживала и все-таки сделала то, что намеревалась раньше, — бросилась на шею! Просто так хорошо вдруг стало, радостно, даже гордость за папочку взяла. Хоть какая-то хорошая новость за этот тяжелый день!

Старые настенные часики показывали почти два ночи, мы с папой наворачивали аппетитно зажаренную синеводку и изредка переговаривались. Я видела, что он хочет спросить о моей службе и сегодняшнем происшествии в море, но не решается. Сама эту тему я поднимать не стала, потому как пришла домой, чтобы отвлечься. Хотя бы на короткое время вернуться в прежнюю жизнь, где все было очень нелегко, но зато понятно, а главной проблемой являлась вечная нехватка денег.

— А помнишь, как мы не так давно тоже здесь сидели? — внезапно спросил папа, залпом опустошив стакан… чая. — Я тогда глупость сказал, Фрида. Обидел тебя, и меня это мучает. Сказал, что ты как в нищете родилась, так в ней и помрешь. Плохие это слова, неправильные.

— Пап, да я уже давно забыла…

— Нет, ты послушай. — Направленные на меня глаза смотрели непривычно серьезно. — Я всегда был очень слабым человеком. Но твой пример, он… воодушевил меня, что ли. Ты же молодец, Фридка. Действительно, молодец. Тебя жизнь потрепала в детстве, в юности, да и какое там детство — так, название одно… Ты же знаешь, я никогда не любил праздники, пожелания все эти однотипные. Но сейчас, дочь, очень хочу пожелать тебе: пусть алый рассвет всегда освещает твой путь. А твоя судьба будет в разы счастливее моей.

Я снова не сдержалась, поднялась с места, обняла крепко-крепко этого самого родного в мире человека и заплакала. Вот теперь мне действительно стало хорошо, почти спокойно на душе. Потому что это было то, чего мне всегда не хватало, — простого семейного тепла, чувства, что тебя любят и что ты кому-то нужна. Это ведь важно — понимать, что на свете есть тот, кому ты нужна просто так, не для чего-то. Просто потому, что ты — это ты, а не из-за какой-то там крови…

— Ну, все, все, — вновь деланно недовольно отпихнул меня папочка. — Ешь давай, а то остынет!

Это была самая вкусная рыба в моей жизни и самый вкусный дешевый чай. В эти мгновения я не думала о том, что будет завтра, оставив все проблемы за стенами старого доброго дома.

Так мы просидели вплоть до того момента, пока оба едва не уронили головы в тарелки. Я убрала со стола, помыла посуду, с легким сердцем пожелала папе доброй ночи и поднялась в свою комнатушку. Пыли здесь собралось почти столько же, сколько в библиотеке корпуса до моего первого визита. Ну, это я преувеличила, конечно, но все-таки.