Ловец (СИ) - Мамаева Надежда - Страница 71

<p>

– Какое же оказалось счастье, что ты счастлив не с мужчиной,– и, обращаясь уже ко мне, добавила:– Шенни, девочка, подойди поближе. Я хочу узнать о той, которая сумела заставить моего сына добровольно просить своей руки, как можно больше.</p>

<p>

Доброжелательный тон, располагающая улыбка – все это никак не вязалось со смыслом сказанного. Да, моя мать и Элеонора не зря были приятельницами. Они друг друга стоили. Будь я простушкой, может, и купилась бы на теплые материнские чувства, которые мне старательно демонстрировали, впрочем, как и свою болезненность: накрытые пледом ноги, безвольно свешенная с подлокотника, как у умирающего, точеная женская кисть, бледность.</p>

<p>

Предположу, что мать Зака и вправду была пару лет назад смертельно больна, и ее недуг окончательно вогнал Дарков в долги, но сейчас, на мой взгляд, она старательно цеплялась за болезнь, как за маску.</p>

<p>

Я разозлилась на этих двух: отец и матушка Зака старательно прятали голову в песок от обстоятельств и долгов, в то время как их старший и младший сыновья из кожи вон лезли, чтобы свести концы с концами. Такого потребительского отношения парни могли не замечать лишь по одной причине: сыновья любовь, благодарность и уважение к родителям. Других причин я не видела.</p>

<p>

С такими невеселыми мыслями я приблизилась к Элеоноре и взглянула на нее со столь ангельской и кроткой улыбкой, которую культивируют только у истинных аристократок. Ни грамма фальши, зато тонна искренности и участия.</p>

<p>

Мать Зака недовольно завозилась в кресле, будто почуяв: перед нею вовсе не безобидная босячка, которую легко загнать под ноготь. Ее рука, до этого пребывавшая в позе давно и прочно сдохшего лебедя, вдруг приобрела неожиданную проворность и метнулась к столику, на котором лежал лорнет.</p>

<p>

Вооружившись окулярами, леди Элеонора уже внимательно изучила свою новую потенциальную невестку в моем лице и настороженно произнесла:</p>

<p>

– Ваше лицо, деточка, мне определенно знакомо. Но где я могла вас видеть?</p>

<p>

– В подворотнях рудного квартала? – я решила, что правдоподобность – лучшее оружие против гипотетического свекровища. – Я часто там бываю.</p>

<p>

Элеонору перекосило. Решила было добить ее вторым предположением «на кладбище?» и ведь ни разу бы не соврала, я там была совсем недавно, но тут Зак, уловивший наши с его маменькой обоюдные флюиды, вмешался, протянув мне тарелочку с кексом.</p>

<p>

–Шенни, обязательно попробуй! Это фирменный матушкин рецепт.</p>

<p>

Я глянула на подношение. Судя по всему, этот кекс пекла Элеонора лично. Когда еще спокойно могла ходить. Причем пешком под стол. Даже на вид данное хлебобулочное напоминало капкан и грозило намертво сцепиться с моими зубами при малейшей попытке контакта. Старое, резиновое даже на вид… Да это тесто переплюнет новомодный ныне каучук по всем параметрам! Такого тонкого намека промолчать я еще не получала.</p>

<p>

Клим же, с видом профессионального искусителя, тоже держал в руках блюдце и ободряюще мне улыбался. Дескать, попробуй. Как позже выяснилось, братья свою матушку знали хорошо, и по ее тону поняли, что сейчас будет шторм. Поэтому и старались минимизировать его балл, а точнее, устранить его первопричину, попросту заткнув ей рот.</p>

<p>

Я же, не ведая нависшей надо мной угрозы, с сомнением посмотрела на кекс. Кекс – на меня своими изюминками, которые за долгую виноградную жизнь успели давно и прочно мумифицироваться в этом тесте повторно. Мгновения размышлений над вежливым отказом стоили дорого. Элеонора коварно произнесла:</p>

<p>

Шенни, дорогая, мне очень жаль, что наше знакомство началось так. Но, чтобы сгладить первое впечатление и познакомить вас с нашей семьей поближе… Думаю, стоит начать с чая и фамильного альбома.</p>

<p>

Мне показалось, что я услышала тихий слаженный стон всех Дарков мужского полу, что находились в гостиной. Тем не менее, под чутким руководством маменьки Клим принес целую стопку семейных альбомов, и началась моя персональная пытка. Страница за страницей леди Элеонора показывала мне снимки всех членов рода Дарк. О каждой фотокарточке она говорила с упоением, будь то снимок парадного портрета главы семейства или случайно запечатленный на пленке пухлый карапуз без ползунков.</p>

<p>

Спустя час я хотела скрежетать зубами, два – убивать, три – я уже всерьез прикидывала, из чего можно собрать арбалет, хотя до этого о строении данного оружия имела весьма смутное представление. На все попытки Зака и Клима спасти меня из этого фотоальбомного рабства Элеонора веско возражала:</p>

<p>

– Девочка должна знать о будущем муже все!</p>

<p>

Под этим пугающем «все» скрывался и малыш с соской во рту, отчаянно дубасивший ложкой старика с лихими кавалерийскими усами, и прыщавый юнец, и даже парень в форме студента магистериума.</p>

<p>

– …А вот это он на втором курсе. Тогда как раз умер дедушка, и у Зака произошел всплеск резерва, позволивший ему открыть дар полностью. – Элеонора неаристократически стукнула в снимок друга детства. На фотокарточке он был не по годам серьезен. – Вы, Шенни, вероятно не знаете, но и в магической школе, и при поступлении в университет магии Закриан был ветровиком, а тут такая неожиданность… душевные переживания по поводу кончины дедушки, с которым он был очень близок. Как итог – Закриан не только достиг уровня шторма, но даже мог бы стать ловцом – силы открыть проход в лабиринт у него хватало с избытком. Его даже в шутку называли ловцом душ, – с гордостью закончила леди.</p>

<p>

– Я не единственный во всем магистериуме, кто по уровню дара равен ловцам,– попытался откреститься от такой похвалы Зак. – К тому же сила в полной мере проснулась слишком поздно для того, чтобы поступить на учебу в Оплот.</p>

<p>

– И слава Перстололикому! – вырвалось у меня невольно.</p>

<p>

Элеонора фыркнула и сдалась, решительно захлопнув альбом. Похоже, ее, как и меня, изрядно раздражало это рассматривание снимков и рассказы. Но она по наивности надеялась, что дитя трущоб не выдержит первым. Три раза «ха!». Да я даже на коленях у отца не засыпала, когда он вещал об очередных дузах и шахтах. Потому что главным было то, что я вообще рядом с отцом. Не важно, что он говорил, главное, что он держал меня, мелкую, на руках. Внимательно слушать – вот моя плата за то, что удавалось отвоевать кусочек папиного внимания меж очередных разъездов. Так что Элеонора сильно просчиталась.</p>