Ловец (СИ) - Мамаева Надежда - Страница 64

<p>

Он протянул ладонь а на ней… был мой учебник, но в миниатюре: талмуд, уменьшенный до спичечного коробка.</p>

<p>

– Ты его забыла на столе, когда мы уходили, пообедав.</p>

<p>

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Стыдно. Мне было дико стыдно.</p>

<p>

– Я осмелился не только забрать его с собой, но и уменьшить, – меж тем продолжал Зак.</p>

<p>

А потом он взял мою ладонь, положил на нее уменьшенную в несколько раз книженцию и раскрыл. Ну как… Попытался раскрыть. Она развернулась, но так, что вновь оказалась обложкой сверху. Правда, в два раза больше, чем была до этого.</p>

<p>

Зак еще раз распахнул вредный талмуд, и он снова увеличился ровно на разворот. То же самое случилось и в третий раз и в четвертый. И, наконец, учебник достиг своих изначальных размеров. После этого куратор наклонился к обложке и что–то тихо ей прошептал. Книга завибрировала на моих руках (под конец пришлось держать увеличивающуюся в геометрической прогрессии книгу на обеих ладонях), потом с нее слетела пыль, словно кто-то подул на обложку, и нехотя распахнулась, зашелестев страницами.</p>

<p>

– Мы договорились. Ты прощена. Но больше, пожалуйста, ее не теряй.</p>

<p>

Я опустила взгляд вниз. На меня смотрел параграф «Основы контроля огненного дара». Бережно закрыла талмуд, прижала его к груди, а потом, набравшись смелости сделала стремительный шаг вперед, и, привстав на цыпочки, поцеловала Зака в щеку. Ну, это я в первый миг так думала. Как оказалось, кураторы – народ с отменной реакцией, и умеют быстро ориентироваться. В общем, своего–таки ни за что не упустят.</p>

<p>

Зак резко повернулся, и наши губы встретились. А я... я испугалась, и отпрянула быстрее, чем сама осознала это, а потом, резко развернувшись, мышкой юркнула в подъезд.</p>

<p>

Лишь взбежав по ступенькам на второй этаж, прислонилась спиной к стене и рассмеялась. Было ощущение, что я окунулась в беззаботность. То пограничное состояние детства и юности, когда все еще впереди, и от этого предвкушения сладко ноет под ложечкой.</p>

<p>

А когда открыла дверь кухни, поняла, что меня ждали. Причем пытливый взгляд был не только у Марлен, но и у Фло.</p>

<p>

– Видели мы твоего мага, и то, как ты от него стрекача задала – тоже, – старуха уела одной фразой. – А теперь давай, выкладывай подробности.</p>

<p>

В ее глазах бесята плясали джигу. А мне... мне хотелось поделиться с кем-то своей радостью.</p>

<p>

 </p>

<p>

ГЛАВА 7</p>

<p>

 </p>

<p>

 Тэд</p>

<p>

 </p>

<p>

Ловец сидел за столом. Светильник, в котором давно пора было заменить магический шар на новый, периодически мерцал, погружая кабинет в полуночную тьму. Лиловый серп за окном сиял до противного ярко, раздражая Тэда.</p>

<p>

Перед ним лежали листы бумаг. Два дела. Одно, порученное начальством, и второе, которое он нашел на свою голову, дав клятву, сейчас начали переплетаться меж собой, как змеи по весне, когда инстинкты гонят этих тварей обзавестись потомством.</p>

<p>

Он постучал карандашом по столу. Не вышло бы у этих двух дел, как у весенних рептилий, приплода в виде чего-то третьего. Хотя и без этого картина вырисовывалась занятной.</p>

<p>

По запрошенным в архивах данным выходило, что отец Шенни сгинул в шахтах золотого прииска при обвале. По всем правилам его душа должна была беспрепятственно уйти за грань через лабиринт. Но кто-то похитил ее, а потом и вовсе заменил на дух некоего Прикса Уэзлоба. Последний был осужден за то, что промышлял подпиткой своего дара за счет потенциала других чародеев. Причем, не сказать, что маги добровольно отдавали Приксу свою силу. Чаще всего дело заканчивалось иссушением и смертью жертв, которые выбрал себе Уэзлоб. А еще жадный до магии убийца, которого, к слову, все ученое чародейское сообщество почитало великим гением своего времени и талантливым лекарем душ, практиковал упаковку, консервацию и последующее внедрение чужих воспоминаний. Даже трактат на эту тему написал, и не один, о том, как лечить жертв насилия или помочь пациентам восстановиться после тяжелой психологической травмы.</p>

<p>

Ловец нахмурился. Вырезали душу этого Уэзлоба так же, как и малефика, и того, по чьей вине он нырял через барьер из плетения дамбы, одинаково – со стороны вод, рассекателем. Да и все эти души… Было в них что–то общее.</p>

<p>

Нахмурившись, Тэд наконец поймал так и норовившую ускользнуть мысль, и задумчиво написал на чистом листе бумаги: «Ученые». А потом, чуть поодаль, имя отца Шенни: «Томас». А между ними под вопросом: «муж».</p>

<p>

От последнего сочетания рун ловец скривился, отбросил карандаш и с ненавистью посмотрел в окно. Тэду хотелось кофе, но чашка была пуста. Сегодня он выпил их уже шесть, но чувство, что не обойдется без седьмой, переросло в твердую уверенность, когда он придвинул ближе к себе папку с финансовыми выписками. Предстояло проверить счета всех, кого назвал призрак. Сорок семь фамилий. Сорок семь подозреваемых. Тех, с кем Томас разговаривал в последнюю неделю перед смертью.</p>

<p>

Тэд поднялся, потянувшись, и подошел к окну. На душе у него было муторно. Чувство, что сейчас, сию минуту он теряет что-то важное, не покидало.</p>

<p>

– Смрад и тлен, – выругался ловец и потянулся к джезве.</p>

<p>

На дне ее плескались остатки кофе. Аккуратно, чтобы в чашку не перетекла самая густель, он наклонил джезву. Глотнул и скривился. Хотел было добавить сахар, но вовремя вспомнил, что тот закончился, и одним глотком опрокинул в себя остатки.</p>

<p>