Скарлет (ЛП) - Мур Хезер Б. - Страница 3

Август по-прежнему стоит как истукан, и я прохожу мимо, делая вид, что не замечаю. Он странный угрюмый мужчина, не способный сказать и тёплого словечка. Капюшон опущен, но тёмно-коричневые волосы, стянутые обычным кожаным шнурком, сливаются с деревьями. А тёмный плащ идеально смешивается с мраком ночи.

Не знаю, почему он прячется от меня. Я его не боюсь. Но несмотря на это, дважды хлопаю себя по бедру, где у меня спрятан нож. Оружие на месте.

Свернув за поворот, я вижу жеребца Августа.

И едва сдерживаю смех.

Зачем вообще Август прятался? Его жеребца на открытой дороге, освещённой яркой луной, не увидит только слепой. Скинув плащ с плеч, я иду к жеребцу.

Он ржёт, но больше ничем не выдаёт недовольства моим присутствием. Я прижимаю плащ к его телу и потираю им круп. Теперь плащ будет пахнуть больше конём, чем человеком, маскируя мой запах от волков.

Снова накидываю его на плечи и собираюсь пройти мимо жеребца, когда рука хватает меня за запястье.

— Аленькая, — сурово шепчет Август, нависая надо мной.

Я вздрагиваю. Кажется, он стал ещё крупнее. Он усиливает хватку, и моё сердце пускается вскачь. Его глаза такие тёмные, подобно двум огромным бездонным озёрам. Август пахнет удивительной смесью леса, дерева, камня и сосен. Я никогда так близко не находилась рядом с ним, по крайней мере, со школьных времён. Август перестал посещать занятия после смерти отца.

— Я тебе говорил, что с наступлением сумерек небезопасно гулять по лесу, — рычит он, как дикий зверь. — Куда ты путь держишь?

Мне хочется спросить: «Тебе какая разница?». Вместо этого я говорю:

— Домой.

Август смотрит на меня, прищурившись.

— Лгунья, — шипит он, и слово подобно удару кнута.

По глазам не видно, что у него творится в душе. Я хочу отойти, но его пальцы держат меня, подобно стальным горячим капканам.

— Ты не можешь отправиться в лес, Аленькая Кроха, — повторяет он.

— Моё имя — Скарлет, — рявкаю я. — И то, что я делаю, тебя не касается.

Я одергиваю руку, и он её отпускает. Возможно, удивлённый этой вспышкой ярости. Крепко сжав плащ, я поворачиваюсь и торопливо иду по тропе.

Его шаги громыхают за моей спиной, и это нервирует. Шаг Августа намного длиннее моего. Он далеко не милый мужчина, а сейчас середина ночи, и я к тому же одна. Кроме волков, я никого и ничего не боялась в деревне. До сих пор.

С чего вдруг Август так решительно настроен контролировать, куда я иду и что делаю?

Он преграждает мне путь, и я останавливаюсь. Прекрасно понимая, что даже если попытаюсь увернуться, это ничего не даст. С его ростом Август возвышается надо мной как гора, и я знаю, что он намного быстрее меня.

— Я спрашиваю ещё раз, — гулко повторяет он. — Куда ты путь держишь? И если ты снова солжёшь, я силком отволоку тебя домой.

Его слова покалывают кожу, подобно льду и пламени, соревнуясь за ощущения. Встретившись с его пристальным взглядом, я не сомневаюсь, что он осуществит угрозу.

Я вздёргиваю подбородок. Август может тащить меня куда угодно, но я любой ценой заполучу отвар. Это мой дог.

— Я иду к аптекарше, — едва не срываясь на писк, отвечаю я. Не в моем характере вести себя как трусиха. Я откашливаюсь и продолжаю, пока его полные недовольства глаза не обратились в поток полных недовольства слов: — У аптекаря Зои есть эликсир, который может помочь миссис Айви с болезнью крови.

Суровость в чертах Августа тает на глазах. Он протяжно выдыхает, и его тёплое дыхание ласкает мою кожу. На меня накатывает безумное желание наклониться ближе и уткнуться носом в его пропахший лесом плащ.

— А до утра это подождать не может?

Я моргаю, пытаясь выкинуть из головы бредовые мысли.

— Утром будет слишком поздно.

С минуту он молчит. Моё сердце замедляет свой ритм, а кожа холодеет с приходом ночи.

— Я отвезу тебя, — наконец говорит он.

Я не уверена, что правильно расслышала, но Август щёлкает языком, и жеребец рысью скачет к нам.

Август хватает поводья одной рукой, а вторую протягивает мне. Я с сомнением смотрю на ладонь.

— Скарлет, — от того, как он произносит моё имя, по коже проносится приятное покалывание.

Я кладу руку на его ладонь, и Август, подхватив, усаживает меня на жеребца. Через мгновение он запрыгивает в седло позади меня и тянется вперёд за поводьями, в результате чего я оказываюсь тесно прижата к нему. После этого мы трогаемся с места.

Луна отбрасывает достаточно света и, кажется, жеребец без проблем прокладывает себе путь среди затемнённого леса. Руки Августа окружают меня, но я стараюсь не облокачиваться на него. Чем меньше контакта, тем лучше. У меня и так неистово колотится сердце, а дыхание отрывисто, хотя мы просто едем верхом.

Мне никогда не доводилось находиться с мужчиной в такой непосредственной близости. Никогда. Во время фестиваля солнцестояния я танцевала с несколькими молодыми людьми, но никогда не испытывала того, что чувствую сейчас рядом с Августом.

Именно моя неопытность заставляет сердце неистово биться. Пытаюсь убедить себя я. Мне не стоит выкинуть из головы мысли об Августе. О том, как его дыхание шевелит волосы, или о груди, согревающей спину, как, впрочем, и об обхватывающих меня мускулистых руках, пока мы пробираемся через ветвистые заросли.

Волчий вой прорезает тишину. Я вздрагиваю, а Август напрягается. Через секунду раздаётся новое завывание, только гораздо ближе. Грудь сжимают тиски страха, мне хочется выхватить поводья и пустить коня в галоп.

Август словно читает мои мысли, одновременно щёлкает языком и поводьями. Жеребец прытью рвётся вперёд, и меня наклоняет в сторону. Август хватает поводья одной рукой, а второй обнимает меня, тесно прижимая к себе.

Я бы запротестовала, если бы не волчий вой. Но неожиданно на меня накатывает волна благодарности за то, что Август рядом.

Среди деревьев замечаю всполохи жёлтого света. Хижина аптекарши уже близко, и никогда в жизни я ничему так не радовалась.

— Мы почти на месте, — шепчет Август, словно почувствовав моё облегчение.

Ещё один вой проносится в ночи. Совсем близко.

— Держись, — ухмыляется Август. Его хватка ужесточается. Он подстёгивает жеребца к бешеному галопу.

Земля не ровная, но каким-то чудом конь не натыкается на кустарники и низкие ветви. Возможно, зверь так же напуган как и мы. Я хватаюсь за бедра Августа, чтобы удержаться в седле, пока мы на бешеной скорости мчимся через лес, а холодный воздух треплет мои волосы и вздымает плащ.

Завываний всё больше, и я не осмеливаюсь оглянуться, прекрасно зная, что увижу стаю серебристых волков, преследующих нас.

Жеребец вылетает на поляну, посреди которой стоит хижина.

— Миссис Зои! — кричит Август.

Интересно, конь собирается протаранить дверь хижины, но Август тянет поводья. Я опять бы чуть не свалилась, если бы не его стальная хватка.

— Беги внутрь, живо, — говорит он мне, спрыгивая с седла и снимая меня.

— А как насчёт…

Дверь открывается в ту самую секунду, как показывается первый волк. Огромный, серебристый, с пылающими глазами от света, льющегося из дома.

У меня вырывается крик.

— Внутрь! — рявкает Август и толкает меня к двери, а сам достаёт длинный охотничий нож.

— Я тоже могу драться…

Скрюченная, но, тем не менее, сильная рука смыкается на моём запястье и тащит в хижину.

— Он обучен бороться с волками, — заявляет аптекарша сиплым голосом.

Не понимаю, о чем она. Но для старухи она невероятно сильна. Ей удаётся затащить меня в дом, после чего она запирает дверь.

ГЛАВА 4

Август протянул обе руки: одна пустая, во второй — нож. Первым до них добрался вожак, но теперь на краю поляны стояло ещё четверо волков. Август знал, что они не станут нападать, пока стая не соберется. И это может дать ему одну, а может две минуты, прежде чем придётся защищать собственную жизнь, жеребца и двух женщин в хижине. С таким же успехом он мог защитить всю деревню.