Исчадие ветров - Ламли Брайан - Страница 68

Жрецы поговорили с сестрой и ее мужем и объяснили, что будет очень хорошо, если девочка вырастет невинной, а еще они предупредили всех людей клана, чтобы их сыновья и смотреть не смели на Морин, когда она войдет в возраст. Ну и напоследок, перед тем как высоким гостям убраться к себе в Норенштадт, жрецы сказали, что, будь их воля, они бы забрали Морин с собой, но Итаква лично сказал им, что из-за ее природных наклонностей он разрешает ей расти среди семьи и клана.

И когда сестра поняла, что придет время им с дочерью расставаться, как же она плакала! Она рыдала, и ее муж просто обезумел от горя, от гнева и оттого, что ничего нельзя поделать. Даже старый вождь лил слезы, когда думал о неизбежной доле малышки Морин. Весь клан, кроме разве что горстки молодых дурней да ревнивых баб, надолго опечалился, будто бы умер великий король или будто каждая семья в одночасье потеряла ребенка. Только сама Морин, чистая душа, смеялась, как прежде, — ведь ей и шести лет не было и она пока еще ничего не понимала.

Ну а со мной было вот что: я так сильно переживала, что порой думала, что малость свихнулась. Когда на меня находили припадки безумия, я видела странные вещи и изрекала невнятные предупреждения и пророчества. Время шло, а я чувствовала приближение ужасной беды, хотя что за беда, никак не могла понять — это постоянно ускользало от меня, и я специально начала вести себя перед кланом как ясновидящая, и даже мой бедный муж и сыновья не могли понять, что я лишь притворяюсь. Хотя на самом деле я притворялась, да не совсем — надвигающийся ужас был для меня вполне реален, и я искала путей избежать его. И я нашла, что надо делать — создать себе образ колдуньи и провидицы и снискать поддержку в народе.

И я стала учить чары и заклинания, стала варить усиливающие ясновидение зелья, собирать вызывающую безумие пыльцу диковинных ядовитых трав. Родители мои были из Материнского мира, и они не только научили меня всему, но и передали мне свою огромную мудрость и еще большую любознательность. Я отправилась в Норенштадт и научилась читать старые книги. Так я узнала легенды о появлении викингов на Нуминосе. Вот таким образом Аннахильд сделалась ведьмой.

Пока я готовилась к предстоящей беде — а я уже знала, что беда вот-вот случится и что связана она с Итаквой и его желанием унести Морин из клана, когда она созреет, — прошло семь лет, я и не заметила как. За эти семь лет Итаква приходил только один раз, когда Морин шел девятый год. И за эти годы она стала еще добрее. Еще бы — ведь ее любил весь клан, и даже дикие звери в полях и птицы в небесах любили ее. Она никогда не делала зла никому и ничему и в ответ не видела зла, она даже не знала, что такое страх… Ну, и это было к лучшему.

Ведь вы только представьте себе этот ужас, сходящий с неба на Нуминос! Разум Итаквы наполнен нечеловеческими мыслями, но одну его мысль без труда поймет любой мужик. Да, если слово «похоть» знакомо любому мужику, то что ж говорить об Итакве? Похоть сжирает его с начала времен, и когда его горящие глаза туманятся, то именно похоть разгорается в его черном сердце! Но маленькая Морин этого не знала, она видела лишь огромное существо, о котором ее родители и другие люди из клана говорили дрожащим шепотом, человекообразную фигуру в небесах, которая порой опускала руку — тихонько, как лист падает на землю, чтобы поднять Морин в небеса, откуда она, невинная душа, смотрела сверху на Нуминос, будто какая-нибудь королева облаков. Да она потом и станет королевой облаков, если все будет по-Итаквиному. А кто скажет ему «нет»?

Похоже, он увлекся Морин еще больше и летал с ней по всему Нуминосу, показывал ей все места, даже ледяные земли за темным горизонтом. Да, и он не причинял ей вреда — когда он возвращал ее домой, она была теплая, а он улыбался, если только про такого злодея можно так сказать! Улыбался клану старого Тонйольфа, и на островах от этого после его ухода была хорошая погода, земля приносила обильные плоды, и хорошей была охота.

Но через три года он, конечно же, вернулся…

Был тогда в клане один парень по имени Гарвен Красивый. Он заглядывался на Морин, в таком возрасте парни часто заглядываются на девушек. Все шло к тому — Гарвен был хорошим, почтительным сыном, а роза Морин еще не распустилась. Однако это была полудетская влюбленность, и когда у них выдавалось время, они встречались где-то в полях в своем секретном месте. Гарвен хоть и был почтительным сыном, но в этот раз ослушался родителей, и Морин тоже. При иных обстоятельствах они бы скоро стали мужем и женой, но, увы, обстоятельства были совсем другими.

Когда Итаква снова пришел, Морин в деревне не было. Возвращения Шагающего с Ветрами никто не ожидал, как и злых ветров и темных грозовых туч, что он с собой принес. Он пришел, полный подозрений, и, не найдя Морин, расстроился. Трусливые люди клана бегали туда-сюда в поисках девушки, которая одна была способна успокоить Итакву, но так ее и не нашли. Ну и того парнишку, Гарвена, конечно, тоже.

А когда гнев Итаквы перешел в бешенство, появилась и невинная парочка рука об руку. Они шли по горной тропинке, возвращались после прогулки в полях. И тут Итаква их увидел…

Хоть они были всего лишь дети, чистые, как только выпавший снег, Итаква отреагировал, как потерявший голову от бешенства обманутый муж. В безумной ревности он захрустел молниями, что играли над его головой, и не было бы ничего удивительного, если бы его глазищи вспыхнули ярко-зеленым вместо обычного кроваво-красного пламени. Он схватил детей, поднял к своему лицу и на мгновение уставился на них. В этот миг все замерло, даже облака застыли на небе и ветер стих, а потом…

Прямо на глазах Морин он смял в кулаке молодого Гарвена — медленно, не торопясь, выдавил ему кишки и превратил мальчишку в кровавую кашу, и скинул то, что осталось от парня, с огромной высоты на песчаный берег возле деревни! Морин кричала не переставая, а он сорвал с нее одежду и придирчиво осмотрел, однако не нашел ничего, порочащего ее, ничто не указывало, что она уже не ребенок, ничто не сорвало его злобные планы. Высоко в небе он удовлетворенно покачал своей огромной черной башкой, но этого ему было мало — он хотел убедиться, что люди Тонйольфа понимают его веления и что они будут впредь повиноваться ему еще сильнее. А с кого лучше начать, как не с самого Тонйольфа, который, в конце концов, отвечает за весь клан?

Но что толку перечислять все Итаквины злодеяния? Список их длинный, как его жизнь, начало его скрыто в густом тумане времени, а конца, похоже, и вовсе нет. Обойдемся тем, что он убил всю семью старого Тонйольфа (кроме третьего вождя в роду, нынешнего Тонйольфа Рыжего, который со своим старшим сыном Харальдом был тогда на охоте) и еще убил отца маленькой Морин… Ох, да всех он убил, до кого дотянулся своими погаными черными ручищами! И моего мужа тоже. Ох, дураком был Хэмиш.

Однако каким храбрым дураком! Почему храбрым? Да потому, что, когда он увидел эту массовую казнь, он побежал к Итакве, размахивая мечом и вызывая его на бой, а тот стоял в небе с окровавленными руками и ярился! Я-то думаю, что у мужа помутился рассудок или он перепил — не помню уже. Но что б там ни было, он показал себя храбрецом. Само собой, Итаква убил его.

Немного помолчав, Аннахильд продолжала:

— Итаква собрал снег из туч, скатал в огромные комья и заморозил в ладонях, а потом стал швырять их на деревню. Треть жителей была убита, треть домов разрушена, и все это видела малютка Морин. Она перестала кричать, лишь глядела вниз со своего ненадежного насеста на выгнутом плече Итаквы, и ее раньше невинные глаза расширились от ужаса и отвращения.

Наконец он отпустил девочку — уже не так бережно, как раньше, а просто швырнул ее, совсем голую, в гальку на берегу и ушел в низком небе куда-то в сторону Норенштадта. Потом… это не рассказать словами — всю боль и отчаяние, что оставил после себя Итаква. А в скором времени, как раз в самый скорбный и горестный час, вновь пожаловали из Норенштадта те же жрецы, что и семь лет назад.