Исчадие ветров - Ламли Брайан - Страница 132

— В самый последний момент! — вставил Элдин.

— …И за это они приводят нас сюда и знакомят с Деревом. А теперь выясняется, что Дерево и в самом деле может говорить со своим родственником в Элизии, но не может объяснить нам, как туда добраться, и значит…

— Погоди! — перебило его Дерево. — Я могло говорить с ним — когда оно мысленно вызывало меня. И, пожалуй, мне тоже удавалось вызвать его, но лишь несколько раз. Считаных раз. Я пыталось следовать за его мыслями, за их сутью, до их источника. Не для того, чтобы выведать его или чьи-то еще тайны, а лишь потому, что мне было одиноко. Но там, в пространстве, в просторах между звездами и мирами, путь мысли оказался прегражден. И так и не открылся снова. Ты сказал, нет прямой дороги? Вообще нет дороги, по крайней мере сейчас! Мне очень жаль…

— А как насчет Серанниана? — спросила Морин, взяв де Мариньи за руку. — Ведь там, в музее, есть Смотритель…

— Смотритель? — одновременно отозвались Герон, Элдин и Дерево с почти одинаковым сомнением в голосе.

— А ведь верно! — воскликнуло Дерево, первым успевшее осмыслить ее слова. — Именно это сообщило мне Дерево из Элизии, прежде чем… отгородилось. «Передай им, чтобы они поговорили со Смотрителем, — сказало оно, — который обитает в Серанниане».

— Поговорили со Смотрителем? — повторил Элдин. — Н-да!..

— Скиталец имеет в виду, — пояснил Герон, — что с ним никто и никогда не говорил. У него острый ум, он очень ловок, и оружие у него не хуже, а то и лучше, чем у вас, Анри, но что касается разговоров, то здесь он, мягко говоря, не силен. Да что там, я сильно подозреваю, что он по большей части вовсе не замечает людей!

— Кроме тех случаев, когда они, э-э… раздражают его, — с непонятным для всех остальных чувством добавил Элдин, глядя куда-то в сторону.

— Возможно, Морин удастся поговорить с ним, — предположил де Мариньи.

Она с сомнением на лице покачала головой.

— Я могу говорить с любыми порождениями природы. Или хотя бы понимать их, если они не обладают даром речи. Но металлический человек… Не уверена.

— Как бы там ни было, — решительно сказал де Мариньи, — мы обязаны попытаться. Дерево, прошу прощения, но мне нельзя задерживаться, даже совсем недолго.

— Он прав, — поддержал его Герон. — Куранес, наверно, уже весь извелся, ожидая нашего доклада, а ведь нам еще нужно забрать его людей с корабля-гроба Зуры и…

— И к тому же мое дело куда важнее всего этого, — перебил де Мариньи. — Оно уже касается не только меня и Морин, но как бы не всего на свете. Я обязан попасть в Элизию!

— По-моему, вполне убедительно, — сказал Герон.

— Согласен, — кивнул Элдин. — Пора трогаться!

— В любом случае, я радо вашему визиту, — сказало Дерево. — Я навсегда запомню вас, Искатель и Морин. Если же вы когда-нибудь еще попадете в земной мир снов…

— Мы обязательно навестим тебя, — пообещала Морин, — как только у нас выпадет такая возможность.

Прощание вышло коротким. Де Мариньи со всей возможной скоростью — действительно очень быстро — забрал отряд людей Куранеса с «Савана II», оставив Зуру скучать в одиночестве на корабле, висящем над Кладбищенскими садами. Они вернулись в Серанниан еще засветло.

Куранес встретил их в порту воздушных кораблей, верфи которого располагались совсем рядом с мысом, где находился музей и куда людям, страдающим головокружениями, лучше было не заходить. Для того чтобы понять, насколько Куранес обрадовался благополучному возвращению своих воинов, своих доверенных агентов, а с ними и Морин и де Мариньи, когда все они сошли с причала, не требовалось выдающейся наблюдательности: облегчение и неподдельная радость проявлялись в каждом его слове и жесте. Ну а его благодарность де Мариньи вообще нельзя было передать словами. Однако, несмотря на все нетерпение Искателя, правитель Ут-Наргая постарался немного успокоить его и повел в припортовую таверну, где быстро заказал еду, которую так же быстро подали. Изголодавшиеся Герон и Элдин жадно набросились на еду и питье, а вот де Мариньи на еду почти не обратил внимания. За столом он, с помощью Морин, рассказывал Куранесу то, чего не успел прежде поведать о своей миссии, а заодно и о событиях минувших ночи и дня.

Когда он закончил, Куранес кивнул.

— Они не были пиратами, — сказал он, — во всяком случае, в общепринятом смысле этого слова. Их жестокие пиратские нападения нужны были лишь для того, чтобы напугать добропорядочных торговцев и моряков — может быть, даже путешественников и поселенцев, — и заставить их держаться подальше от страны Зуры и древнего вулкана, которые наверняка предусматривались как плацдарм для отродья Ктулху, когда оно в конце концов вторгнется в мир снов… если, конечно, им позволят так далеко зайти! Но такого не должно случиться. Так что, когда адмирал Лимнар Дасс приведет мою армаду домой с луны, я…

— Что? — растерянно воззрился на него де Мариньи. — Но вы же говорили, что кораблей у вас хватает, а вот команды некомплектные. Что вы распустили их, ну, или что-то вроде того, и что от них будет больше толку, если они займутся восстановлением разоренных лунным нашествием городов…

— Ах! — воскликнул Куранес с донельзя сконфуженным видом человека, пойманного за чем-то неприличным. — Действительно, именно так я и говорил, — признался он, — но это не было чистой правдой. На самом деле я изрядно исказил положение дел. Видите ли, если бы вы попали в руки Гаджа и его шайки и если бы они принялись допрашивать вас — возможно, с пристрастием — о том, как построена оборона мира снов…

— Вы опасались, что мы расскажем им, что ваш флот проводит карательную операцию на луне, да?

— Нечто в этом роде, — промямлил Куранес. — Впрочем, это не сказать что карательная операция. Скорее демонстрация силы, чтобы лунные твари поняли, что, если им взбредет в головы когда-нибудь снова выступить против нас, мы сможем разделаться с ними, когда захотим.

— Понимаю, — сказал де Мариньи. — И пока основные силы вашего флота были на луне, занимаясь тем, чем они занимались, по меньшей мере одна лунная тварь, Гадж, находился здесь и готовил убежище для Великих Древних. Что ж, хотя бы с этим покончено.

— Будет покончено, — поправил его Куранес, — когда адмирал Дасс вернется, я тут же отправлю его разбомбить эту шахту и навеки засыпать ее! А до тех пор… что ж, если все это о чем-то и говорит, то прежде всего о том, как сильно вы нужны Элизии.

— Почему вы так решили? — Де Мариньи удивленно вскинул брови.

— Ктулху всегда оказывал очень сильное влияние на людские сны, — напомнил об очевидном Куранес. — Более того, он прямой виновник большинства являющихся им кошмаров! Но с самых Дурных дней он не предпринимал столь настойчивых попыток воздействовать на мир снов и через него на мысли людей в мире яви — столь настойчивых и энергичных. Что в афере с Безумной луной, что сейчас. Да восстание… определенно, до попытки восстания уже недалеко. Он готовит себе пути в пространство и время и во все параллельные миры. Ползучий хаос активен, как никогда, звезды вот-вот сойдутся, и снова наступят странные времена.

— Куранес, — сказал де Мариньи, — вы можете мне помочь. Никто не знает Смотрителя и его музей лучше, чем вы. Мне необходимо увидеть его и как-то побеседовать с ним.

Теперь уже брови Куранеса поползли вверх.

— Серая металлическая коробка? — вопросительным тоном произнес он. — Атал рассказывал вам о ней? Коробка со стрелками, почти как у ваших Часов Времени?

— Это и есть какая-то разновидность Часов Времени, — кивнул де Мариньи. — В этом у меня нет ни малейшего сомнения. По каким-то причинам, ведомым только им самим, Старшие Боги решили, что я должен добираться до Элизии чрезвычайно запутанным путем. Возможно, я должен приложить большие усилия и тяжелым трудом заработать то, чего так желаю, но даже несмотря на то, что я там нужен, они продолжают заставлять меня отрабатывать право на вход. Может быть, так… а может быть, и как-то иначе. Не знаю. Но мне сказали, что я должен поговорить со Смотрителем.