Жаркий декабрь - Калмыков Александр - Страница 82

– Но теперь Крым вряд ли захватят, – не понял Мехлис. – Ишуньские позиции мы удержали, потому что все резервы немцам пришлось срочно перебросить на другой фронт, и ситуация на полуострове стабилизировалась. Да и до Кавказа немцы уже не дойдут, а значит, массовой антисоветской деятельности уже не будет.

– Но это же хорошо, что не будет, – не удержался от улыбки Меркулов. – А если в горах Чечни развелись банды, то им обязательно помогает местное население, а значит, нужно судить всех пособников. То есть все село, откуда бандиты получают продовольствие, можно отправлять в Сибирь. Вот тогда, рано или поздно, бандитизм сведется к нулю. Но, конечно, северную часть Чечено-Ингушетии, населенную русскими, обязательно нужно России вернуть. И не только левобережье Терека, но и Грозный.

– Верно, – подхватила Аня. – Конечно, гнать оттуда чеченцев никто не будет, но и создавать им особые условия тоже. Учебная программа для школ общая. Язык общения – один. А все преступления, совершенные против лиц других национальностей, должны рассматриваться как национализм, с соответствующими последствиями и для преступника, и для его родных, считающихся пособниками. Наверно, уголовный кодекс надо доработать, но главное, это не тяжесть наказания, а его неотвратимость.

Не успели перейти к следующему вопросу, как Железный Шурик поднял руку, желая высказаться:

– Вот сегодня товарищ Берия рассказывал о кимберлитовой трубке, – начал комсомолец, – и у меня появился вопрос по алмазам. Мы недавно обсуждали проблемы германской промышленности и скорую нехватку сырья у Рейха. Но, насколько мне известно, за последние годы в машиностроении резко возрос спрос на технические алмазы. Абразивы для шлифовки, инструменты для заточки сверхтвердых резцов, и прочее, без чего производство качественных деталей просто невозможно. Но дефицита алмазов в Германии не наблюдается, так откуда немцы их берут? Может быть, после захвата в Амстердаме значительного количества ювелирных алмазов их перетерли и использовали в промышленности?

– Нет, это было бы очень невыгодно. Поэтому голландские алмазы огранили и в виде бриллиантов продали в США, чтобы выручить валюту для покупки нефти и прочего сырья, – объяснил наркоминдел. – А поступают алмазы, в основном, из бельгийского Конго.

– Постойте, но ведь этот Де Бирс контролирует все алмазные рудники, а его владелец Эрнест Оппенгеймер – гражданин Великобритании.

– Все верно, – подтвердил Молотов. – Вот как раз через британский Каир их и везут, под видом посылок Красного Креста.

– Но… – запнулся, Шелепин, – разве Оппенгеймер не понимает, что это опасно? Конечно, Карл Маркс говорил, что при трехстах процентах прибыли нет такого преступления, на которое не рискнул бы пойти капиталист. Но ведь рано или поздно информация всплывет, и тогда владелец Де Бирса получит по заслугам.

Ничего он получит, – мрачно возразил Куликов, – Англичане покрывают его делишки, а у США нет сил или желания приструнить монополию. А вот от Германии Оппенгеймер получает сверхприбыль. Гитлер, по некоторым данным, платит Де Бирсу в тридцать раз выше рыночной стоимости, а это уже не триста, а три тысячи процентов.

Глава 11

Уши болели, но канонада, казалось, не утихала, а только усиливалась. Ничего подобного до сих пор мне ни видеть, ни слышать не доводилось. Мало того, что сюда стянули чуть ли не всю армейскую артиллерию фронта, так еще и добавилось не меньше целой артдивизии резерва главного командования. Судя по мощному гуканью, работал очень серьезный калибр, не меньше восьми дюймов. От такого грохота дерево, служившее мне наблюдательным пунктом, непрерывно дрожало и грозило рассыпаться в щепки. Если залпы на миг стихали, то гул продолжал доноситься с левого берега, где рвались снаряды. Ни одна вражеская позиция, ни один дзот или блиндаж не остались без внимания. Жаль, правда, что для полного счастья не хватало ракетных залпов гвардейских минометов, прозванных с легкой руки Ландышевой «Наташами». Однако, оказалось, что про них тоже не забыли. С приятным, греющим душу воем, потому что знаешь, что ракеты летят в противника, а не в тебя, огненные стрелы взмывали над рекой и устремлялись куда-то на юго-запад.

В бинокль я видел, как вдоль всей Нарвы и в поле за ней взметались темные разрывы, пылали костры и поднимался к небу черный дым. Постепенно с первого рубежа огневой вал сняли, перенеся огонь в глубину обороны, и по наспех возведенным переправам через Нарву потянулась техника. Лед в конце декабря уже достаточно прочный, да и саперы наверняка ночами ползали по замерзшей реке, проводя инженерную разведку. Но на всякий случай, пока шла артподготовка, они положили доски вдоль ледового маршрута.

В прорыв шло не меньше танкового батальона тридцать четверок, за ними следовали трехдюймовые самоходки, которые недавно стояли по соседству с нашим батальоном, а затем ехали легкие танкетки. Пехотинцы шагали по льду пешком, а добравшись до левого берега, залезали на броню и дальше мчались с ветерком. Картина была непривычной. Снега на немецком переднем крае совсем не осталось, и белые танки с десантниками в белых маскхалатах проезжали по совершенно черной, развороченной земле. Впрочем, дальше от берега поле осталось белым, лишь изредка запятнанным темными воронками, но зато танки от покрывшей их копоти становились черными.

Все, пора уже возвращаться. Спустившись с дерева, я пихнул Авдеева, увлеченно рассматривающего в бинокль процесс проламывания укрепленной обороны противника, и отправился в расположение батальона. Однако на полпути я снова остановился, заметив нечто интересное. Ого, оказывается, те танки, которые уже бросили в прорыв, это еще далеко не все. Позади меня послышался мощный гул моторов, без труда доносившийся даже через непрекращающуюся канонаду и, оглянувшись, я увидел, как в соседней роще над кустарником поднимаются подозрительные сизые дымки. Экипажи этих «кустов» расторопно скинули маскировку со своих машин, и они, одна за другой, неспешно поползли к переправе. Когда первая массивная туша тяжелой стосемимиллимитровой самоходки прокатила всего в нескольких метрах, мне на миг стало не по себе. Пока боевая машина спокойно стоит на месте, она выглядит не особо грозно. Но стоим ей, лязгая гусеницами, приблизиться к наблюдателю, то становится понятно, что эта махина даже просто своим весом способна проломить любую преграду, и её ничем не остановить. А если она еще и жахнет из своего орудия, то никакой дзот не устоит. Поэтому на войне при появлении боевой машины в животе сразу что-то непроизвольно ёкает, а по телу бегут мурашки. Не зря танки служат оружием не только боевым, но и психологическим. Одного крика «вражеские танки в тылу» часто бывает достаточно, чтобы противник потерял голову от испуга.

У развилки проселочной дороги висел указатель, показывающий объезд для танков, и самоходки поворачивали направо. Спустившись к берегу, они медленно, по одному, проезжали по настилу. В сотне метров левее от них переправлялась пехота. Если первый батальон форсировал реку с опаской, высматривая затаившегося противника, то теперь бойцы просто шли походными колоннами, как на марше. С вражеской стороны ни одного выстрела так и раздалось. Еще дальше метрах в трехстах уже начали переправляться грузовики.

Тем временем часть артиллеристов уже снималась с огневой, и сразу вслед за саушками потянулась полковая и дивизионная артиллерия. Перед переправой ездовые, сидевшие до этого верхом, спешились и по льду вели коней под уздцы. Выйдя на берег, они снова прыгали в седла и, торопливо подгоняя лошадей, спешили вслед за полками первого эшелона.

Ну вот, наконец, объявили общее построение и отдали приказ выступать немедленно. Собирались бойцы недолго – похватали оружие с вещмешки, и все. Правда, новички рассчитывали на фронтовые сто грамм, но Иванов, как опытный командир, приказал раздать их после боя, к немалому разочарованию новобранцев.