Жаркий декабрь - Калмыков Александр - Страница 50

– Забудь, – добродушно усмехнулся Леонов. – Думаешь ты первый такой? Так многие поступали, и если они смогли вернуться в свою часть и проявить себя в бою, то… победителей не судят. Если, конечно, до этого патруль не схватит.

Задерживать воинский эшелон надолго железнодорожники не стали. Батарея еще топала из столовой, а локомотив уже заменили и стрелочники торопливо бежали готовить маршрут. После длинного гудка паровоз осторожно тронулся и покатил вперед, утаскивая за собой поскрипывающие вагоны. Вскоре мы выбрались на основной путь и снова ехали куда-то на северо-запад, в сторону Ленинграда. Печку наконец-то растопили и заиндевевшая теплушка через несколько часов хорошенько прогрелась, наконец-то начав соответствовать своему названию. Хлипкий деревянный вагон ритмично покачивался, грозя развалиться, но постепенно набирал ход.

По своему обыкновению, я занимал место у окошка, которое обычно пустовало. С точки зрения местных жителей, абсолютно ничего интересного тут увидеть нельзя, только однообразные белые поля и леса. Зато сквозит у окна порядочно. Но лично мне все равно нравилось рассматривать пейзажи другого мира. Правда, сейчас в темноте ничего не видно. Даже огни семафоров нельзя было разглядеть, потому что в целях светомаскировки их почти полностью закрывали, оставляя лишь узенькую щель.

Артиллеристы, сытно поевшие и разомлевшие от тепла, вскоре уснули, убаюканные равномерным перестуком колес. Все бойцы, кроме дежурных по взводу, старались наверстать упущенное и заодно отоспаться про запас. На фронте солдаты быстро учатся засыпать при любых обстоятельствах. Они могут сладко спать в сыром окопе, не вздрагивая от взрывов, даже если гаубичные снаряды рвутся всего в нескольких километрах. Иванов, усталый после побегов и поисков, тоже спал без задних ног. Бодрствовала только наша троица, отнюдь не переутомленная безмятежным времяпрепровождением в столице. Положив голову на вещмешки, мы лишь слегка подремывали, думая каждый о своем, да машинально прислушивались к разговору дневальных, следящих за печкой.

– Вот ведь беда, – печально вздыхал пожилой по местным меркам, лет сорока, ефрейтор, ловко раскалывая поленья на маленькие куски. – Только лет семь как зажили по-новому. Карточки отменили, еды в магазинах навалом и все без очередей. Ешь, не хочу. А тут снова здрастье, приехали. Война. Даже хлеб просто так не купишь. Разве что на базаре, а он там стоит дороже, чем раньше мясо. Скорей бы война эта закончилась и снова все стало, как раньше.

– Это у вас в большом городе мяса навалом было, да ты на своем заводе получал длинный рубль, которого на все хватало, – тихо, чтобы не услышал командир, заспорил его напарник. – А у нас в деревне – что сам вырастил, то и съел. Да еще налог плати. И работа не как у вас – под крышей, да еще и выходной по воскресеньям. Нет, у нас если пахота, то пока светло и поле видно, паши без устали. Трактор железный, ему то что, а нам каково?

– Трактором недоволен, – насмешливо фыркнул ефрейтор. – Может, на лошадях лучше пахать, а? Скажи мне, Петр, легче с плугом ходить, чем ездить? – Тракторист отмалчивался, но заводчанин продолжал его допытывать. – Думаешь, я не знаю, что значит на тракторе работать? Четыре года на МТС трудился, так что понимаю, что там в селе к чему.

– Это верно, – признал, наконец, очевидный факт колхозник. – С трактором полегче. Но вот сейчас всех мужиков в армию призвали. Даже меня вот забрали. В военкомате заявили, что артиллеристы позарез нужны, так что мою бригадирскую бронь побоку. И в поле теперь только девушки работают, а у них сил не хватает трактор завести, каждый раз приходится бригадира звать. Война, понятно, скоро закончится, но что бабы будут делать, если мы с фронта не вернемся?

– Вы, товарищи бойцы, себя раньше времени хоронить не торопитесь, – приказным полушепотом пресек кто-то пессимистичный разговор. – Вы стране живыми нужны.

Новым собеседником, встрявшим в беседу, оказался сам командир батареи. Успевший выспаться лейтенант Панченко, заметив, что мы тоже не спим, подсел рядом, чтобы скоротать время за беседой.

– Недавно призванные, – кивнул комбат в сторону дневальных. – Батарею формировали заново, а из старого дивизиона только несколько человек выделили, хотя новая батарея усиленная. Вместо четырех минометов дали целых шесть.

– Стодвадцатимиллиметровые? – Уточнил наблюдательный Леонов. – Я видел их на платформе. Они хоть и под брезентом, но эти громадины ни с чем не спутаешь.

Верно, – кивнул лейтенант. – Серьезный калибр, надо сказать. Фактически заменитель гаубиц. У нас, кстати, в каждом полку дивизии формируют батареи крупнокалиберных минометов. Правда, где вы расчеты будете брать, не знаю. Мне-то проще, начальник артиллерии разрешил собрать образованных бойцов из всех подразделений дивизии. Все-таки наводчики и командиры расчетов должны быть людьми грамотными, с определенным образовательным цензом. С ездовыми проще, набрали из нестроевых. Времени бы еще побольше, но мы все же успели немного обучить личный состав стрельбе. Теперь вот скоро проверим в деле, на что они способны.

По мере удаления от Калинина стало чувствоваться приближение фронта. Редкие остановки становились все более частыми, а через каждый километр, или даже меньше, стоял сигналист с фонарем. Вскоре мы вообще застряли на каком-то перегоне часа на три, дожидаясь проходного сигнала. Что там творилось впереди, было не разобрать. Лишь сверкали искры из трубы паровоза, и иногда мелькал синий лучик фонарика путевого обходчика. Вдруг, как будто включили кино, вдали поднялись светящиеся колонны, начавшие шарить по небу, словно пальцы великана. Вот теперь понятно. Там, в нескольких километрах, должно быть находится Бологовский жэдэ узел. Через него идет снабжение сразу нескольких фронтов, и хотя до немецких аэродромов теперь далековато, но фрицы все еще пытаются бомбить узловую станцию. Правда, в этот раз никаких взрывов мы не услышали. То ли отогнали стервятников, то ли они прилетали лишь на разведку. Хотя, что тут разведывать. Сама станция с места не сдвинулась, и эшелоны через нее продолжают идти. Причем, пока мы стояли, поезда шли лишь в направлении фронта, а значит, ситуация там сейчас очень даже напряженная.

Лишь засветло состав потихоньку втянулся на станцию и, пропетляв по многочисленным стрелкам, занял свое место среди десятков поездов. Похоже, в Бологом мы застряли надолго, так что есть время найти своих.

Даже не дожидаясь остановки поезда, я подергал примерзшую дверь и, рывком открыв ее, выскочил на платформу и огляделся. Поездов вокруг просто тьма, причем наспех сформированные эшелоны были составлены на диво разномастными. Теплушки двух- и четырехосные без всякого порядка перемешаны с платформами, а также с грузовыми и пассажирскими вагонами. Тут попадаются и ветераны, не сохранившие не одного целого стекла, зато «украшенные» рваными дырами от осколков, и совсем новые вагончики, еще вчера курсировавшие в глубоком тылу. На платформах вперемешку с укрытой брезентом техникой свалены мешки, ящики, лыжи, огромные тюки и прочее войсковое имущество, среди которого сидели, прячась от холодного ветра, часовые. Кто-то даже умудрился натянуть палатку. Правда, сейчас, пока светло, постовые торчат на виду. Кое-где повара сварили кашу в походных кухнях прямо на платформе и уже раздавали порции своей роте. Счастливчики, получившие горячую пищу, бегом несли котелки в свои вагоны с таким довольным видом, как будто взяли в плен немецкого генерала. Но и оставшиеся голодными бойцы не унывали. Практически из каждого вагона доносились звуки гармони, а то и целого оркестра из баяна, гитары и трофейной губной гармошки. Можно было подумать, что на дворе не 41-й год, а 45-й, уж слишком весело бойцы проводят время, распевая лихие частушки. Песни, смешиваясь с фырканьем лошадей, гудками паровозов, стуком колес, лязгом буферов, невнятными сообщениями громкоговорителей и криками командиров, создавали чудесный колорит прифронтовой станции, где все подчинено одной цели, и все объединено в стремлении скорее разгромить врага.