Аквариум (СИ) - Фомин Олег - Страница 104

  - Будешь так орать, телефон выключу.

  - Почему она плачет?! Как она там вообще живет? Ты же её мать, почему ты допускаешь, чтобы твой ребёнок страдал?

  - Егор, - усталый вздох. - Никто не страдает. У неё все хорошо. Просто вчера было плохое настроение...

  - Не верю! Дай ей телефон.

  - Ее рядом со мной нет.

  - А где она?

  - Да какая тебе разница, я не пойму?! Ты что, в суд не ходил до сих пор? Ты ей теперь - никто!

  - Я ее отец. - сжав зубы проскрипел Егор, изо всех сил пытаясь снова не сорваться на крик. - И, если ей плохо, мой долг ей помочь. Пожалуйста, дай ей трубку, или пусть хотя бы потом перезвонит. Ради всего того хорошего, что у нас было... Я же тебе не враг, за что ты так со мной?

  Тёща смущенно отвернулась. В трубке повисла напряженная тишина, потом долгий выдох, и жена снова заговорила. На этот раз без враждебности, даже каким-то примирительным тоном:

  - Егор... Прости меня. Наверное, я на самом деле была слишком жестока к тебе, но и ты-то тоже не ангел. Далеко не ангел. Я обещаю тебе подумать и принять решение. Может быть, будете созваниваться...

  - Может быть?!

  "Пипец! Да за что такое унижение?! Она меня человеком-то хоть считает или нет?"

  - Успокойся, пожалуйста, и послушай. Первое - у нас все... Хорошо... Нормально. Какой бы сукой ты меня там не представлял, дочь я в обиду не даю... Просто ей сложно адаптироваться, да и по тебе скучает. Признаюсь, не думала, что она тебя так любит. Сначала я очень злилась на тебя, но сейчас слышу, что ты правда очень переживаешь. Тем более, мама сказала, что ты бросил пить... Поэтому, обещаю тебе ещё раз, что подумаю.

  - О чем? О звонке раз в месяц?

  - Не перебивай! Второе - на Новый год мы приедем к маме на все праздники. Увидишь, поговоришь, может быть даже погуляете. Только я сначала на тебя внимательно посмотрю.

  Егор ошарашенно молчал. Чувства внутри разделились на две половины. Дикая радость от того, что через какие-то полторы недели он увидит свою дочь и бешенство от слов жены, которая наставляла ему рога, а сейчас менторским тоном поливает его говном и рассуждает, достоин ли он теперь общения. Первое все-таки пересилило, и Егор молча протянул телефонную трубку теще, решив заткнуться. Все, что он мог бы сейчас сказать, полностью развалило бы настроенный только что контакт с бывшей супругой.

  Тёща взяла телефон и снова скрылась в коридоре, плотно закрыв дверь. Сейчас будет сама все выяснять. Выясняла минут пятнадцать. Вернулась хмурая и задумчивая.

  - Приедет - устрою ей допрос с пристрастием! Все у них хорошо, Европа, а внучке трубку дала, та чуть не плачет...

  - Так значит все-таки рядом была? - спросил Егор.

  - Была. - она помолчала, потом снова как-то необычно посмотрела на него.

  "Ей, что меня жалко? Нет уж, мне такой жалости даром не надо!" - подумал Егор.

  - Ладно, потерпи. Приедут скоро. - мягко проговорила теща. - Завтракать будешь? Сосисками одними небось питаешься, вон тощий какой.

  - Нет, спасибо, я пойду.

  Встал, вышел в коридор, оделся. Уже в дверях вдруг обернулся к бывшей теще и сказал:

  - Спасибо... И, вообще, я на самом деле не такой плохой, как она Вам про меня рассказывала.

  Та посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула:

  - Давай. До встречи... И держись там...

  На улице немного потеплело, и снова пошел снег. Плотный, пушистый, вихрящийся в порывах поземки. Все вокруг было белым и чистым. Как в детстве. Крупные падающие снежинки всколыхнули в памяти Егора какие-то образы из забытого ночного сна, он попытался уцепиться за них, но ничего не вышло. Что ему приснилось сегодня ночью, он не помнил.

  "Ну и ладно! Зато, через десять дней Новый год. Через десять дней я увижу свою дочь! Обниму, поцелую, поговорю... Главное - продержаться, главное - не сойти с ума и не сорваться в запой". - подумал Егор и пошел домой. Пешком. Десять километров по такой погоде только в радость.

  Шел, старательно обходя районы, в которых его могло начать пробивать галлюцинациями, остерегался близости магазинов сети Шестерочка, старался думать только о дочке, не обращая внимание на пчел, гудящих в голове.

  Выйдя на широкий тротуар Столичного шоссе, Егор огляделся вокруг. Все. Рабочий день начался. Пробки в четыре ряда, народ на остановках, гудки, мат. Обычное утро. Обычный мир...

  "Продержусь!" - бодро сказал он сам себе и зашагал, лавируя в потоке пешеходов. И тут же под лопатку словно воткнули ледяную длинную иголку, да так резко и неожиданно, что Егор споткнулся и чуть не упал. С трудом сохранив равновесие, огляделся. Нет. Никаких страшилищ. Та же зима, тот же снег, те же люди, сбившись плотной кучей, ждут автобус на той стороне проезжей части...

  А между ними, смотря желтыми глазами в самую душу Егора, застыл высокий серый силуэт, похожий на четырехметровый вопросительный знак. Очертания колеблются, вытянутая голова возвышается над козырьком остановки, торчит горбатая спина...

  Сердце екнуло и начало проваливаться куда-то вниз. Егор обернулся и тут же заметил еще двоих. Один стоял сзади, метрах в двадцати, на той же стороне дороги, второй маячил чуть дальше, в самой гуще потока машин, которые проезжали прямо через его дрожащую в воздухе фигуру.

  -Блядь. - сказал Егор и побежал.

  Побежал со всех ног, продираясь через толпу прохожих, словно через стволы деревьев в том жутком лесу из странного сна. И также, как и во сне, всей спиной ощущал сзади Их неумолимое движение, холодные взгляды на спине и шепот, звучавший прямо в мозгах:

  - Ты - наше! Наше...

  11.

   - Ага, ваше! Дерьмо вон это дохлое, которое в воде в виде фарша плавает, - вот это ваше. А мы ни хрена. Мы свои собственные! - шипел я сквозь зубы, когда мы с Настей, взявшись за руки, сильно оттолкнулись от края помятого круизного катера и летели в длинном прыжке к берегу. Прыжок был на самом деле длинным. Метров тридцать, а то и больше. И оттолкнулись тоже хорошо. "Корвет 750" обиженно скрипнул за нашими спинами и перевернулся, выставив к звездному небу потемневшее днище, покрытое многочисленными вмятинами, которые оставил на нем покойный ныне Нару муш.

   Приземлились метрах в трёх от уреза воды. Хорошо, что берег был пологий, глубина - чуть выше колена. Иначе, могли бы быть проблемы с плавучестью. Экипировку мы успели нацепить всю, включая бронежилеты и подсумки. Высоко поднимая ноги в тяжелых берцах, выбежали из воды на темно-багровый береговой склон и понеслись наверх, уже не обращая внимания на шелестящий в голове речитатив, подобный какому-то неправильному церковному хору, где вместо молитвы монотонно утверждалось, что мы принадлежим высоким горбатым существам, которые ни больше, ни меньше, являются для нас богами, создавшими нас, и что всякое сопротивление бесполезно.

  Упрямые. Высокомерные. Бубнят и бубнят, несмотря на то, что мы сделали с их плавучим белесым червяком и группой захвата, состоявшей из четырёх здоровенных кусков зеленой слизи и пары округлых летательных аппаратов, которые пытались нас остановить.

   А сделали мы с ними невообразимое. Во всяком случае для Ануннаков, точно. Разнесли на хрен! Как, добрый вечер...

  События с того самого момента, как за поворотом русла реки мы увидели радостную толпу встречающих и одновременно с этим бежавшего к нам со стороны леса Леху, развивались стремительно. Анунахеры не стали ждать, пока подводный змей отконвоирует лодку прямо к их тонким, узловатым ногам, а нанесли удар сразу, как только мы оказались у них в прямой видимости. Снова мелькнули в сознании росчерки сотен невидимых нитей, протянувшихся к нам с обоих берегов. Меня парализовало так быстро, что я не успел даже попытаться оказать сопротивление, на этот раз твари взялись за дело всерьёз. Провели работу над ошибками после неудачи около метро и действовали грамотно и слаженно. Поблажки, подаренной нам тогда их высокомерием и уверенностью в себе, сегодня ждать не приходилось. Я застыл, как истукан, прямо около двери в каюту, чувствуя за спиной страх и отчаяние Насти, которую, видимо, спеленали не хуже.