Не оставляющий следов: Обретение (СИ) - Воробьева Елена Юрьевна - Страница 92

– Спокойно, – подтвердил патриарх.

– Волки и воры спокойны?

– Спокойны, – снова кивнул трясущейся головой дед, а стоящий по правую руку сын чуть заметно улыбнулся.

– Пусть табуны ваши будут бесчисленны, а отары тучны.

– Ваши уста благословенны, – искра одобрения мелькнула из-под век, нависших над выцветшими от времени глазами. – Вы чтите заветы отцов. Будьте желанными гостями.

– Непростых людей принес на своих крыльях северный ветер в дом Амагелон-аав, – неторопливо вступил в беседу хозяин. – Я, Басан Амагелон, приветствую вас.

На висках у всех членов семьи розовели татуировки стилизованного изображения буйвола. Скотоводы? Повезло! Может быть, удастся пристроить лошадок, пока разбираемся с проблемой нашего героя, уж они-то смогут достойно ухаживать за ними.

– Доо, – еще раз поклонился учитель. – Можете обращаться ко мне «Странник Доо». А это – мой ученик, Аль-Тарук Бахаяли.

Я с достоинством поприветствовал присутствующих.

– Текудер, – равнодушно и как-то высокомерно проронил наш спутник. – Просто Текудер.

Любопытствующие взгляды хозяев скатились с его застывшей статуей фигуры как струи дождя со скалы.

– Ну что же, будем знакомы, – после недолгого молчания хозяин предложил. – Дети вас проводят в мыльню, умойтесь перед ужином.

Я был рад воспользоваться тазиком с водой и простым хозяйственным мылом.

Посреди широкого и низкого каменного стола исходил пряным паром самовар хого. Статная женщина, лет сорока на вид, подкинула углей в жаровню, чтобы бульон в чугунном горшке кипел не переставая. Рядом были заблаговременно выставлены миски с тонко нарезанными сырыми мясом и овощами. Зеленый лук, ломтики огурчиков, стручковая фасоль, соцветия цветной капусты, длинные полоски кабачков – в животе заурчало. Я успел соскучился по такому изобилию. На плоском блюде стопкой высились тонкие лепешки, в разномастных чашечках маслянисто поблескивали соусы. За толстыми зеленоватыми стеклами узких окон стонала вьюга, а я счастливо улыбался, раз за разом окуная длинные палочки с зажатыми в них аппетитными кусочками в чугунок. На тонкую лепешку аккуратно укладываю прихваченное кипятком мясо, затем – чуть отваренный, сменивший цвет с фиолетового на зеленый, стручок фасоли, перышко свежего лука, хрустящий ломтик огурца. Все это поливаю сладковатым и солоноватым соусами в нужной пропорции, аккуратно сворачиваю в трубочку и с удовольствием потребляю под неспешную беседу старших… Мои спутники и остальное семейство, рассевшееся вокруг стола на низеньких жестких табуретках, с энтузиазмом соревновались в скорости поглощения еды.

Удивительно, что на общий стол выставили именно хого, ведь было бы достаточно и других вкусностей: в глубоких чашах исходили жаром пельмени, начиненные зеленью шпината, фаршем из дичи и капусты, паровые пирожки баоцзы со свининой и соевой пастой, тушеные голуби в охапках свежей пряной зелени. Настоящий пир, поражающий своим изобилием! Самовар же – домашний способ приготовления блюд. Его не предложат посторонним или просто знакомым, а разделят только лишь с родственниками или друзьями. Особая близость возникает между сотрапезниками, самими готовящими в пряном крепком бульоне мясо и любимые овощи, выбирая их из предложенного хозяевами набора.

Старый дом не производил впечатления зажиточного, был обустроен достаточно скромно и давно не подновлялся: перекошенные полки на бревенчатых стенах, сколы и трещинки в чашках, скрипящие полы... откуда столько разносолов? Настораживало не только щедрое гостеприимство хозяев, но и сам факт того, что они вообще впустили чужаков, обогрели и накормили, позаботились о лошадях и прочих питомцах – здесь тесновато. После церемонии недолгого приветствия преисполнились к незнакомцам доверия? Подозрительно как-то.

Глаза домашнего кота ревниво следили за Сию, который с урчанием пожирал мясо из его собственной миски, но спрыгнуть с полатей над запечью полосатый зверек не решался: они уже успели подраться и выяснить, что пришелец сильнее. Хранитель представился хозяевам позже нас, устроив безобразное выяснение отношений с постоянным обитателем, но чем-то смог снискать их расположение. Сама печка уже отработала день и медленно остывала, наполняя комнату мягким теплом. Как хорошо! Я осторожно вытянул под столом ноги в мягких овчинных чунях, предложенных нам дочерью хозяев, распрямляя затекшие за день колени и стараясь не задеть сидящих напротив домочадцев гостеприимного дома. Доел щедро политую соусами лепешку и засмотрелся на ловкие руки хозяйки, засыпающей в насыщенный мясной бульон самовара длинную яичную лапшу, завершающую трапезу.

Старший сын хозяина, не сводивший с нас на протяжении всего ужина настороженного взгляда ореховых глаз, проводил меня к месту для сна – полати над печкой, облюбованные котом, освободили от вещей и тряпья, а также от любопытных младших.

– Ты напрасно опасаешься, – я первым нарушил неловкое молчание, – но я тебя понимаю: самых разных людей может привести в дом метель. Даже злодеев, которым привычно чужую кровь проливать. Но почему вы впустили незнакомцев? Это не постоялый двор, не таверна, которые оказывают подобного рода услуги, это – ваше личное жилье...

– Я бы оставил вас снаружи. Мне не нравятся чужаки в доме, – ответил он мне, прямо глядя в глаза. – Но старики запрещают.

– А ты всегда слушаешься стариков?

– Нет, конечно, – он ухмыльнулся. – Но тут они лучше знают. Да и обижать их нельзя.

– И что же они сделают, если обидятся? – я заинтересованно обернулся, бросив на половине обустройство спального места: как раз вынул одеяло из заплечного мешка, а тючок с запасной рубашкой и бельем собирался пристроить вместо подушки в изголовье.

– Уйдут.

– Как… уйдут? – такой ответ вверг меня в недоумение. – Куда?

В моем представлении старый человек всегда привязан незримыми цепями к тому, что было нажито, как репей цепляется за прошлое, в штыки воспринимает новшества и перемены, признавая ценным лишь собственный жизненный опыт. Консерватор и ретроград, чьи советы скорее тормозят развитие общества, чем приносят пользу… и такой крутой поворот?

– Никто не знает, куда, но такое уже бывало раньше, – юноша передумал покидать гостей и пристроился на перекладине лестницы, ведущей на полати.

Я сел рядом, приготовившись слушать очередную поразительную историю – их у меня уже скопилось немало. Даже сон отлетел, хотя совсем недавно давил на уставшие плечи, маня предвкушением отдыха. У стола суетилась женская половина семьи, убирая посуду, Учитель Доо, Текудер и патриарх с сыном о чем-то тихо беседовали, попивая вино из глиняных чашек, в отгороженном от общей трапезной уголке. Нам никто не мешал.

– Жил некогда в Шусине Очирбат-гуай, – начал свой рассказ. – Большую семью имел. Сыновей сильных имел, дочерей красивых. Скота бессчетно. Овец жирных, кобылиц быстрых, волов могучих. И все, за что брался он, получалось легко и красиво, как на пиру льется песня. Долго длилось его счастье, но изменило. Судьба наслала мор и глад на его долину – и как с ними справиться самому? Посланники из города пришли. Снадобье привезли, вылечить всех обещали, а за это отречься от заповедей предков потребовали, принять новый уклад. Очирбат-гуай прогнал чужаков. Но мор не ушел. И луны не прошло, как половину детей потерял. Сыновей, дочерей потерял – не сдался. Жена, сердца отрада, песня души, умерла – не сдался, не позвал обратно городских. Трупы коров и овец грудами легли на вытоптанные дикими лошадьми пастбища. Воды реки приносили отраву. Ветер на крыльях своих – черную засуху… И тогда старший сын пошел против воли отца. Пошел против обычаев предков. Он вернул посланников, принял из их рук лекарство, подчинился новым законам.

И не только сын Очирбат-гуая. Молодые и дерзкие восстали против не знающих, как справиться с бедой, отцов. Мир меняется, – говорили они, – принимает новую форму, устраивается по иным, отличным от прошлых, правилам, а те, кто распоряжается нашей судьбой и жизнью, словно не замечают этого, оберегая обычаи предков и потрясая вышедшими из обращения ценностями. Их мудрость казалась молодым стариковской блажью, советы – брюзжанием, запреты – произволом деспотов, не желающих расставаться с властью.